Читаем Исповедь Розабеллы (СИ) полностью

Улыбнувшись своему вопросу, я опустила руки вниз и прикоснулась к еще прямому животу. Пять недель. Слишком мало, но достаточно для меня, чтобы осознать.

Открыв дверь, я вышла из комнаты и направилась в сторону небольшой, но уютной и удобной кухни.

После того, как Максим все уладил с делами фирмы, и спустя неделю после встречи с сестрой, он собрал все мои из прежней квартиры и свои вещи, и, купив билеты в Москву, мы уехали (точнее улетели) из Питера, который преподнес нам слишком много неожиданных сюрпризов.

У Максима были свои сбережения, которые он хранил на черный день, и которых нам бы хватило на первое время. Этих денег хватило, чтобы купить приличную трехкомнатную квартиру, сделать капитальный ремонт, обустроиться на новом месте.

Мать с братом хорошо нам с этим помогали. Я просила ее переехать со Стасом к нам, но, совсем неожиданно, меня ошарашили новостью о скорой свадьбе.

Оказывается, мама встретила в Италии еще одного русского туриста, приехавшего так же отдыхать со своим племянником, с которым после и стала встречаться. Она со страхом ожидала разговора со мной, но я, против ее ожиданий, была только счастлива за мать. Только вот слишком быстро они приняли решение о свадьбе, но это уже их обоюдное дело.

Главное то, что глаза матери светятся от счастья, а губы всегда растянуты в радостной улыбке.

Николай Павлович оказался на удивление приятным человеком. Высокий, с хорошо развитым телом, светлыми волосами и зелеными глазами, он очаровывал своим внутренним магнетизмом и врожденным обаянием.

После слез мне стало намного легче, как и ожидалось. Прошло всего пять месяцев со дня смерти Натальи, а я так счастлива.

Не передать словами. Мои недавние метания воздались мне во стократ. И если бы мне предоставили выбор, я вновь бы прошла весь путь. От начала до конца.

Ведь конец оказался таким счастливым.

Вновь улыбнувшись своему отражению, я открыла верхнюю тумбочку кухонной стенки бежевого оттенка и взяла оттуда несколько неупакованных таблеток.

Благодаря Алексу, который объявился так же после смерти Натальи, я узнала правду о своей настоящей болезни. Не рак легких поразил меня, а болезнь со странным названием «Саркоидоз Бека»[1]. Да, это нелегкая болезнь, но излечимая.

Этим лечением мы с Максимом и занялись. Точнее занялся Максим, таская меня по всем возможным клиникам и больницам.

Как я и предполагала, Валентину связывали с Алексом далеко не отношения пациента и врача, а более глубокие, о которых расспрашивать я не стала, видя, что причиняю ей этими расспросами боль.

Вскоре, после разбирательства суда над Натальей, Валентина уехала из города в неизвестном направлении. Вслед за ней отправился и Алекс, которого Наталья запугивала именно этой девушкой.

После этого, обоих я уже не видела, но желала им обоим только всего самого лучшего. Пусть Валентина обретет такое же счастье, как и я с Максимом, как и Андрей, с Рэйной, как и мама с Николаем.

Когда таблетки были на полпути ко рту, я, вспомнив о беременности, выкинула таблетки в мусорное ведро, стоящее поблизости и кинулась в комнату к любимому.

Надо спросить у моего лечащего врача, что делать с применением таблеток и лекарств. Ведь они могут и навредить ребенку.

Максим снова спал. Вот лентяй, вот…

Эх, что поделать с этими мужиками. Им бы главное покушать, поспать и… ну вы поняли, о чем я.

На этот раз он лежал на животе, положив голову на скрещенные руки и раскинув ноги на ширину плеч.

Погладив загорелую мускулистую спину несколько раз, я наклонилась, и начала влажными поцелуями покрывать тело любимого. Дойдя до правого уха, я прикусила мочку и, услышав тихий стон, улыбнулась.

Повторив движение еще раз, я сказала на ушко три слова, которых не переставала говорить каждый Божий день со дня его ранения. Говорила, потому что чуть не потеряла возможность их донести до него.

-Я люблю тебя, Максим. И буду любить всегда.

До того, как Максим перевернулся и вовлек меня в страстный поцелуй, я услышала тихое:

-Я тоже люблю тебя больше жизни, дорогая.

Дорожите счастьем, дорожите!

Замечайте, радуйтесь, берите

Радуги, рассветы, звезды глаз —

Это все для вас, для вас, для вас.

Услыхали трепетное слово —

Радуйтесь. Не требуйте второго.

Не гоните время. Ни к чему.

Радуйтесь вот этому, ему!

Сколько песне суждено продлиться?

Все ли в мире может повториться?

Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз…

Разве будет это тыщу раз!

Асадов Эдуард.

5 лет спустя после основных событий (смерти Натальи).

Солнечная погода соответствовала моему настроению, из-за чего я ощущала вину. Не так уж и хорошо радоваться жизни на кладбище. Рядом с умершими. Особенно, когда в могиле, наведать которую мы пришли, лежит женщина, подарившая мне это счастье. Пусть и нехотя.

Откинув длинную челку с лица, присела на корточки и уставилась повлажневшими глазами на фото, украшающее холодный камень. От чувства, будто за мной наблюдают, мне стало неприятно, и я непроизвольно поежилась.

Ты видишь меня, Наталья? Что ты чувствуешь сейчас, зная, что я безмерно счастлива? Почему именно сегодня я ощущаю твое присутствие?

Тебе интересно, как мы живем с Максом?