Парень, заставив себя очнуться от страшного наваждения, навеянного болью, просачивающейся сквозь вопль, схватил девушку за руку и бегом увел ее подальше от этого места. Места, где будто скопилась вся боль неизвестного существа, потерявшего самое главное в этой жизни. А крик все не прекращался… И лишь, отдалившись от дома на большое расстояние, парень позволил себе оглянуться назад, чтобы увидеть машину скорой помощи, остановившейся у того самого места…

Эпилог

Пасмурная погода соответствовала настроению окруживших меня людей. Дождь лил и лил, не собираясь останавливаться в ближайшие часы по прогнозам синоптиков.

Хотелось поскорее смыться с этого мрачного места и спрятаться в своей маленькой каморке, подальше от других. Скрыться, чтобы выплеснуть все свои чувства, накопившиеся за последние два месяца.

Два месяца кошмара, четыре недели нависшей угрозы…

Атмосфера на кладбище не давала возможности вздохнуть спокойно, сердце не желало сбавлять бешеный ритм.

Хмурые лица, тоскливые взгляды, грустные улыбки омрачали и без того невеселое настроение еще больше.

Несколько мужчин, стоявших поодаль и о чем-то негромко переговаривающихся между собой, изредка кидали на меня презренные взгляды. Я же делала вид, что не замечаю их.

Отступив на шаг назад, я взглянула на стоящую рядом маму и спросила:

-Ты не устала? Может, тебе лучше вернуться домой, к Стасу?

Мама несколько секунд молча смотрела на меня, затем ласково провела рукой по холодным щекам.

-А как же похороны?

-Я сама со всем справлюсь. Не волнуйся за меня.

-Ты уверена, дорогая?

-Да, мама, уверена. Я же обещала.

-Хорошо, тогда я поеду, — вновь погладив меня по щеке, мама развернулась и медленной походкой направилась к выходу из кладбища.

Ее черное пальто, не застегнутое спереди, развевалось на ветру, а небольшой зонтик синего цвета был опущен вниз. Она всегда любила дождь и никогда не могла сопротивляться желанию прогуляться под ним. Как маленький ребенок.

Я тоже любила такую погоду. Обожала, так же как и мама, прогуливаться под дождем и смотреть на облачное, темное небо. Но, после всего, что произошло, во мне будто появилась фобия. Не переношу дождь и ливень.

Они вызывают много ненужных воспоминаний. Воспоминаний, которые я хотела бы запрятать глубоко в разуме и никогда не вытаскивать их наружу.

Они причиняют слишком много боли, наносят мелкие удары на сердце.

-Простите, вы — Розабелла?

Тихий голос за спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности и резко обернуться.

Передо мной стояла небольшого роста женщина, лицо которой было скрыто черной вуалью. Да и все остальное на ней тоже было черного цвета. И длинное платье, и шуба, и шляпа…

Невероятно белыми и маленькими руками, не облаченными в перчатки, она сильно сжимала ручку черного зонта, которое казалось больше ее хрупкой фигуры. Удивительно, что она могла удерживать его, не давая покачиваться на сильном ветру.

-Да, это я. А вы?

-Катерина. Мать Натальи.

Мое сердце вновь ускорило свой ритм, а руки против воли задрожали так, что я еле сумела удержать тяжелый зонт. И надо же было покупать такую громадину?

-При других обстоятельствах, я бы сказала, что очень рада с вами познакомиться, но, простите…

Пытаясь удержать свои чувства в узде, я несколько раз тяжело вздохнула и опустила взгляд на землю. Было неловко разговаривать с человеком, когда не можешь видеть ни его лица, ни глаз. Хоть бы подняла вуаль, но, наверное, она не хотела показывать свои эмоции при мне.

Было неимоверно жаль ее после всего, что когда-то рассказал Максим. Она стольким пожертвовала ради счастья дочери, а сейчас…

-Не волнуйтесь, все в порядке, — голос матери Натальи был полон затаенной боли, которую она старательно пыталась скрыть, — я просто хотела попросить прощения…

Ее слова немало удивили меня. Я ожидала, что Катерина начнет кричать и биться в истерике, обвиняя меня во всех грехах, но она пришла попросить прощения.

Я должна была понять, что это удивительная женщина, судя по рассказам Максима.

-Не надо, пожалуйста. Вы не должны…

-Дайте мне досказать, прошу вас. Это очень важно для меня, — она нервно огляделась по сторонам и продолжила, — Наталья причинила вам и вашей семье много боли и принесла много горя. Я от ее имени умоляю вас о прощении.

Я на секунду прикрыла глаза, чтобы суметь собраться с мыслями и хриплым от напряжения голосом попросила:

-Давайте пройдем внутрь помещения. Там мы обо всем поговорим.

-Нет, извините, я не могу, — Катерина отрицательно покачала головой, от чего ее вуаль слегка приподнялась, приоткрывая бледные черты лица и искусанные до крови губы, — у меня самолет через час, боюсь не успеть. Я пришла сюда ради дочери, ведь эти похороны…

Ее тело слегка качнулось в сторону, и я поспешила схватить ее за локоть, не давая упасть.

-Может, все-таки пройдем внутрь. Я же вижу, что вам плохо, да и дождь моросит все сильнее и сильнее. Согреетесь и выпьете чего-нибудь.