Читаем Исповедь Оранты полностью

– Я – писатель, в основном пишу рассказы для журналов, рецензии на фильмы и спектакли, сценарии для телепередач, но, вскоре, я на это надеюсь, выйдет моя настоящая книга, мой роман. Литературный агент, да и я сама, ждем, когда наступит этот день, ведь писать художественные произведения – это единственное во всем огромном мире, чем мне нравится заниматься. Я нигде не задерживалась надолго, – продолжала Шейна, – потому что часто переезжала. А здесь я планировала остаться навсегда, здесь я встретила Джоанну, здесь ее потеряла…

На минуту молчание повисло в кабинете и только учащенное воспоминаниями дыхание Шейны выдавало присутствие людей.

– Извините, можно немного воды? – тихо, вполголоса сказала Шейна.

Лебель тотчас исполнил просьбу девушки и, взяв стакан, опустился перед ней на колено.

Шейна поднесла стеклянный предмет к губам, медленно вливая его содержимое в себя. Лебель пристально на нее смотрел, словно пытаясь проникнуть в разум девушки, так захватившей его ум.

– Вам уже лучше? – спросил он, – Мы будем продолжать? Если хотите, то можно провести допрос немного позднее, как вы на это смотрите?

– Не стоит откладывать. Потом будет то же самое. Я готова к вашим вопросам. Приступайте…

Не теряя ни секунды драгоценного времени, инспектор Нордберг погрузился в мир свидетельских показаний, внимательно слушая все сказанное, отмечая про себя наиболее важные на его опытный взгляд детали и улавливая своим непревзойденным детективным слухом фальшь или ложь в голосе.

Часы стремительно бежали вперед. Стрелки циферблата исполняли свой танец, ускоряя с каждым шагом свой темп, хотя по логике вещей это было невозможным. Наконец ровно в четверть десятого они остановились. Сумерки за окном сгустились до цвета черничной начинки. Рабочий день Лебеля и Нордберга подошел к концу, свидетели были допрошены, но это мало чем помогало продвинуться в расследовании убийства.

Глава 9.

Шейна медленно ступала по мокрому асфальту. Ее мысли были доступны только ей. Для всех она была просто девушкой, идущей куда-то по своим, ведомым только ей, делам. Дождь уже почти закончился, но задумчивость на лице Шейны никуда не делась, если даже не усилилась.

На минуту она остановилась и обернулась. Улица была пуста, вокруг никого не было. «Странное ощущение», – подумала Шейна, – «такое чувство, что больше в этом мире никого кроме меня нет».

Но чувство одиночества резко ушло, как только она завернула за поворот. Толпа незнакомых людей стремительно двигалась вперед, к ней навстречу, несколько машин с шумом, исходящим от работающих двигателей, пронеслись в спешке мимо. Чувство одиночества обманчиво, стоит только заглянуть за поворот, и все может измениться.

Почему-то от этого неожиданного прилива внешних обстоятельств Шейне сразу стало легче, как будто ее боль растворилась в этом людском потоке, растеклась в этой хаотичной массе, словно маслу, крепко закупоренному в бутылке, наконец-то позволили разлиться.

Возможно, счастье уже существует в нашей жизни, и, чтобы его заметить, нужно просто повернуть голову в другую сторону. Иногда что-то мешает сделать это. Временами мы видим определенные знаки, позволяющие устремиться к счастью. Хотя, чувство полного блаженства вполне может оказаться эфемерным, а если и так, разве это мешает наслаждаться этой гаммой ощущений, пускай вымышленной, пускай иллюзорной.

Так думала Шейна, направляясь в свою небольшую квартиру, где ее никто не ждал. Она, впрочем, этого и хотела. Ей нужно было побыть одной, успокоиться, привести свои мысли в соответствие со своими возможностями… и продолжить написание недавно начатого романа.

В последнее время у Шейны исчезло вдохновение, а сейчас, вдыхая вечерний, пропитанный влагой воздух, она понимала, что что-то в ее сознании неизбежно меняется, и ощущение творения овладевает ей.

«Удивительное чувство», – думала писательница, – «наверное, у каждой мысли есть крылья, но чтобы подняться, им необходима движущая сила, которой и выступает вдохновение, рождая новые образы, воспевая великолепные и восхитительные идеи, которые нельзя ни в коем случае упустить. Но что самое опасное – так это то, что человек быстро привыкает к этому чувству эйфории и уже не может не писать».

Шейна чувствовала острую необходимость опустошить переполнившуюся чашу внутри себя, для того, чтобы заново ее наполнить. Опустошить – наполнить. Краткая характеристика творчества в двух глаголах. Призыв к действию, инструкция к применению. Так зарождается новая жизнь… Только так, никак иначе.

Люди, расталкивая друг друга на улицах, торопились успеть куда-то, кто-то толпился в метро, а Шейна уже была у себя дома – с чашкой горячего чая, тетрадкой, ручкой, ноутбуком (инструментами своего ремесла) и с палящим сознанием, пребывая в состоянии, называемым творческим экстазом, почти написала девятую главу своего романа.

Около двух часов ночи она заснула, перебравшись поспешно в кровать и накрывшись бежевым, с золотым узором по краям, одеялом. Через некоторое время экран компьютера, освещавший комнату магическим бледно-голубым свечением, погас.

Глава 10.