Читаем Исповедь на подоконнике полностью

Я очень много думал. Я размышлял о своем детстве, вспоминал, как плакал отец, ведь не мог устроиться на работу, как его ругала мама в белом фартуке с коричневыми пятнами бальзамического соуса на нем. Я думал о сестре, которая много лет назад вернулась пьяная домой, а потом много плакала. Я был старше, мне было шестнадцать, я пытался подойти, а она кричала, что я такой же, как взрослые. Я вспомнил, как нашего пса сбила большая черная машина на моих глазах. Сейчас я понимал, насколько это большая трагедия для десятилетнего мальчика, а тогда мне было на удивление все равно, я лишь подошел и посмотрел. А потом пошел домой ужинать и слушать, как отец жаловался на работу, она еще была тогда, да и он тоже еще был. Я подумал обо всем этом, и меня передернуло. Связано ли мое отчаяние с этим черным детством? Однажды я посмотрел на Чертаново и понял, что всегда жил тут. Не территориально, а душой. Селиться нужно было здесь, а не на Силикатной. Тогда я решил вычеркнуть все мои варианты переезда. Заселиться тут. И каждое серое утро видеть эти серые дома. Ни Капотня, ни Медведково, ни Ховрино не принесли бы мне такой гармонии, как Чертаново.

Недалеко от Лесопарковой, в районе моей души жила Долли. От нее я и ехал уже сотый раз. Ее звали то ли Даша, то ли Дина, а может, вообще по-другому… Я знал эту девушку исключительно как Долорес, прозвище прижилось и затянулось, как шрам на сердце. Это был самый сильный человек, которого я знал. Она никогда не плакала. Иногда я задумывался, быть может, это и есть главный показатель слабости, но после вспоминал, что я никто и решать такое не могу, ведь не знаю, что на ее душе. Она мне ничего никогда не говорила. И никогда не плакала. Долли молча открывала дверь, улыбалась и целый вечер мы лишь пили вино и говорили. Долорес не знала, что сегодня была наша сотая встреча. Если бы я сказал, что считаю, ей было бы все равно. Ей, кажется, всегда все равно. У нее были какие-то парни, она часто гуляла, знала все рестораны на Патриарших и обещала меня туда сводить. Я кивал, ведь не мог сказать, что лучше всех ресторанов мне ее крошечная квартира в Чертаново, дешевое вино и старый дисковод, на котором Долорес включала музыку, а он шипел и выплевывал диски прямо к ней на фарфоровые колени. Я любил ее. Но я знал, что эта сильная, крепкая и дерзкая девушка никогда не полюбит меня.