Читаем Исповедь на краю полностью

Ровно в одиннадцать Кармелло уже выходил из ванной в роскошном халате. В спальне, на огромной кровати под шелковым балдахином, его ждала Мария, сияла навстречу прекрасными черными глазами и белоснежной улыбкой. Он никогда, даже в первые дни после свадьбы, не бросался к ней со страстными поцелуями и объятиями. Он любил какое-то время просто полежать рядом, подержать ее за руку, послушать милый женский вздор, посмотреть с ней телевизор. И на этот раз Кармелло добросовестно следил за сюжетом очередной серии бесконечного сериала. Затем они посмотрели передачу с фестиваля в Сан-Ремо. Мария взяла пульт, чтобы выключить телевизор, но нечаянно нажала не ту кнопку. Они увидели снятого крупным планом изможденного крошечного негритенка. Мария испуганно посмотрела на мужа.

– Я выключу?

– Да нет. Как хочешь. Давай посмотрим.

И они посмотрели английский документальный фильм «Сироты земли». О брошенных детишках Конго, Ирака, Румынии, России.

Кармелло старался не слишком громко вздыхать и не глядеть на Марию. Он знал, что в ее глазах сейчас стоят слезы и она не хочет, чтоб он их заметил.

«Мама», – вдруг произнесла красивая темноглазая девочка, глядя в объектив, прямо на Кармелло и Марию.

– Ох! – сорвалось с губ Марии.

Голос диктора за кадром произнес: «Напрасно ждет маму девочка Арина из московского дома ребенка № 15. Родная мать отказалась от нее в роддоме, узнав о том, что у девочки букет врожденных заболеваний. А удочерить ее по российским законам практически невозможно. Из-за тех же болезней, которые, кстати, при современном уровне медицины вполне излечимы».

– Выключай, Мария, – мягко сказал Кармелло. Он погасил свет, притянул к себе упругое тело жены и поплыл по реке неги и желания.

Но потом, уже стараясь уснуть, он отчетливо увидел лицо московской девочки Арины, услышал слово «мама», произнесенное сладким детским голоском. У Кармелло и Марии в том раю, который они так любовно для себя создавали, оказалась одна печаль. Мария, статная, женственная, с высокой грудью и широкими бедрами, оказалась бесплодной. И его миллионы в этой беде бесполезны. Ее нельзя вылечить.

* * *

Накануне похорон Марины Федоровой Дина увидела в окно, как двор быстро пересекает участковый Иван Николаевич с двумя милиционерами. Они вошли в их подъезд. Что еще случилось? Дина быстро надела ошейник на Топика, влезла в куртку, и они, не дожидаясь лифта, который уже был занят, понеслись с двенадцатого этажа. На седьмом Дина остановилась, подождала. Участковый с милиционерами, как она и предполагала, вышли на шестом. Позвонили в квартиру Веры.

Дина с Топиком спустились во двор и начали свою прогулку, пятую на дню.

Милиционеры освободились примерно через полчаса. Дина постаралась оказаться на их пути. Участковый поздоровался и остановился.

– Что-нибудь случилось, Иван Николаевич?

– Вера пропажу обнаружила. Не нашла метрику Марины и свое брачное свидетельство.

– Она считает, что они потерялись или их украли?

– Она уверена, что украли. Причем в день убийства. Вера документы держит в шкатулке, которая стоит открыто на столике у зеркала. А накануне она получила зарплату и положила на документы сверху две тысячи. Она заначку так откладывает. Все деньги прятала в шкаф, под белье, а немного – в шкатулку. В тот день, конечно, про эту заначку не вспомнила. А сейчас открыла: две тысячи на месте, все документы тоже, а двух свидетельств нет.

– Может, муж взял?

– Да нет. Они ж эти дни у родителей жили. Олег знал, что Вера пойдет сюда за документами.

– Отпечатки пальцев взяли со шкатулки?

– Взяли, протокол составили. Вот он.

Иван Николаевич полез во внутренний карман куртки и вынул листок бумаги и черную ручку.

– Ох, надо же. Верину ручку прихватил. Придется возвращаться.

– Не нужно, Иван Николаевич. Давайте я отнесу. Мне хотелось бы с ней познакомиться, а без повода я не решалась.

Вера оказалась полноватой женщиной лет тридцати пяти – тридцати восьми с простым, незапоминающимся лицом и тяжелым взглядом. «Не подходи близко», – расшифровала этот взгляд Дина.

– Здравствуйте, я ваша соседка Дина. На двенадцатом этаже снимаю квартиру у Ларисы. У меня дома ремонт, вот Иван Николаевич, участковый, меня и порекомендовал. Он знакомый моего отца. А сейчас попросил вам ручку передать. Нечаянно прихватил у вас. Можно я войду на секунду? «Молния» на брюках расстегнулась. Я с собакой во дворе гуляю. Она, то есть он, меня там ждет.

Вера молча посторонилась, давая Дине возможность пройти. Та, отвернувшись от нее, подергала вполне застегнутую «молнию». Ничего, что можно было бы использовать как предлог для разговора, на ум не шло. И потому она сказала прямо, заглянув Вере в глаза:

– Я знаю, какую страшную боль вы сейчас испытываете. Я тоже потеряла ребенка.

Вера хотела что-то сказать, но у нее вырвался лишь хриплый стон.

– Вера, – торопливо произнесла Дина, – если я смогу вам помочь… Вы просто помните: в любое время дня и ночи я готова прийти вам на помощь. Просто посидеть рядом, выслушать, помолчать, чаю вскипятить. Я живу одна. Квартиру вы знаете. Крепитесь, дорогая.