Но даже в тусклом свете ночника я увидел, как краснеют его глаза. Я пожалел миллион раз, что спросил о таком. Внутри мое сердце рвала когтями моя совесть и делала это очень жестоко; так, что самому пришлось убирать соленые капли от губ.

– У меня для тебя подарок, кстати, – я положил правую руку на плечо мальчика, а левой стал шариться в кармане джинсов.

– Какой? – монотонно отозвался он.

– Смотри! – я достал карманные часы с аукциона, которые всегда носил с собой.

Виктор повернулся ко мне и, увидев часы в моей руке, сразу же схватил их, внимательно приступив к осмотру.

– Они необычные.

– А какие?

– Они звучат! Слушай! – я вдавил на них кнопку сбоку.

Они сразу отозвались звуками. От услышанного мальчик пришел в такое восхищение, какое нельзя описать словами. В этот момент, глядя на него, я наконец-то понял, что значит быть по-настоящему счастливым. Счастье – безденежно. Оно не имеет к финансам совершенно никакого отношения и поэтому так необъяснимо далеко от нас. Мы не можем достигнуть его, потому что думаем о нем как о какой-то новой покупке. Счастье – это моменты радости и гармонии внутри себя. Оно достигается лишь в том случае, если ты готов поверить в него, как маленький ребенок, отбросив все стеснения.

«Как символично… – подумал я, – благотворительные часы служат подарком для ребенка из хосписа».

– Это правда мне?

– Да. Они твои.

– Здорово! Они прям как в «Таинственном острове».

– Где? – не понял я.

– «Таинственный остров» – есть такая книга у Жюль Верна, – пояснил Виктор.

– О-о-о… Ты любишь Жюль Верна?

– Не совсем. Просто мне нравится. Мне иногда читают его рассказы, точнее, читали…

– Ясно. И что же именно тебе нравится?

– Нравится, какой он выдумщик! – захихикал мальчик.

– Интересно…

– Да. А ты можешь мне почитать?

– Могу. Почему бы нет.

Я взглянул на часы, лежавшие рядом с Виктором. Было уже поздно. Вечернее время пролетело так издевательски быстро, как только может пролетать в самые важные и нужные моменты. Моменты наслаждения и радости.

– Что тебе читали в последний раз?

– Путешествие читали. «Путешествие к центру Земли», – чуть ли не криком ответил Виктор.

– Хорошо. Так где же книга? – я встал с кровати и начал шарить глазами по всем переплетам на полках.

– На столе, – подсказал он.

В груде заваленных бумаг, рисунков и каких-то текстов я откопал книгу. Ее твердый переплет был изрядно потерт, но внутри страницы выглядели свежими. Я открыл нужную страницу с закладкой. Виктор указал место, с которого следовало начать. И, набрав в грудь побольше воздуха перед столь ответственным занятием, я начал читать:

– Дядюшка недолго посидел на месте. Он схватил факел, принялся разглядывать земные пласты и, казалось, старался определить по их расположению и составу, где мы находимся…

Виктор перелег в более удобное положение и стал посапывать. Я, не отрываясь от чтения, подвинулся к стене и уперся об нее спиной. Затем мальчик несколько раз глубоко вздохнул и положил свою руку на меня, будто обнимая. Сколько по времени я читал, не знаю, но спустя пять страниц почувствовал, как мальчик уснул. Его голова несколько раз дернулась, а посапывание стало сильнее. Я продолжал читать. Меня и самого стал уносить в свое царство Морфей, и делал это очень настойчиво. Так, с Виктором на коленях, я и уснул. Очень сладко, беззаботно, не думая о каких-либо проблемах.

День седьмой

Ночью я аккуратно освободился из его объятий, чтобы не разбудить Виктора, и, уложив его в кровать, вышел из комнаты и занял уже привычное место в гостиной. Диван был маленьким и ужасно неудобным. Мое тело никак не хотело принимать нужное положение для сна, а точнее, не могло его найти. Все-таки спустя полчаса копаний и верчения, поджав ноги и скрестив руки на груди, я смог уснуть на боку. Хоть и не сразу.

Утром я проснулся в том же положении, в котором и заснул (видимо, это была единственная поза, в которой можно было спать). Еще с вечера мной было отправлено сообщение Абеларду о том, что в восемь утра он должен быть у хосписа, но мой подъем произошел гораздо раньше. Сонная тишина стояла во всем доме. Работники, а тем более дети еще не проснулись, и лишь дежурная медсестра подавала признаки жизни, время от времени вскидывая голову в полудреме по сторонам. Ночной дождь за окном прекратился, но туман, окутавший все сплошь и рядом, не давал возможности рассмотреть погоду. Я очень осторожно и по возможности тихо проследовал в уборную.

Холодные струи воды привели меня в чувство. Мысли в тяжелой голове стали раскладываться по полочкам, а тело возвращалось в тонус. Правда, от голода это не помогало. Последний раз, когда в мой желудок попала пища, было утро накануне. Поэтому на первое место в воображаемом списке дел на день я поставил посещение какого-либо заведения с едой, а уже после заняться покупками сладкого и другими делами.