Читаем Исповедь миллионера полностью

В 9:00 я подошел к уже знакомой калитке. За несколько дней пребывания в хосписе она была настолько изучена мной, что я уже знал, на каком моменте при открытии она издает протяжный скрипящий писк. Открыв ее и насладившись пробирающим до дрожи звуком, я зашагал по изведанной тропе по направлению к дому. На территории несколько таких же волонтеров, как я, прогуливались по мокрым и грязным лужайкам и деловито наводили на них порядок. Вид у этих людей был явно уставшим. Возможно, это ночная смена дослуживала последние рабочие часы. Дневная смена обычно приходила к семи утра. С этого времени ночные сдавали свои полномочия и собирались по домам либо иногда оставались на уборку территории. Такие правила были заведены почти с самого основания хосписа, а произошло это аж четырнадцать лет назад.

Я не был близко знаком с другими волонтерами и врачами. Наоборот, я старался избегать какого-либо контакта с ними. При виде меня в их лицах читались злоба и презрение, хотя это сопровождалось улыбкой и приветствием. Не знаю, почему они так невзлюбили меня, но не исключаю того, что причиной могла стать моя индивидуальность, которая выделялась среди всех работников хосписа. Я приходил на работу позже и уходил раньше, чем все. Я был закреплен только за одним ребенком, и в моем графике не было уборки по дому и на его территории. Однако и денег за свою работу я не получал, а наоборот, был готов сам дать сколько потребовалось бы. Мое желание помочь зародилось на добровольных началах и не требовало какого-то стимула.

В доме меня уже ждала Эмилия. Она, как всегда в последнее время, выглядела хорошо. Рыжие волосы, собранные в хвостик, серый свитер с закрытым горлом, строгие синие брюки и пурпурные туфли – все это придавало ей определенный шарм. Чего нельзя было сказать обо мне. Все та же одежда, причем не стиранная пару дней, все та же короткая прическа. Мы были полной противоположностью друг другу.

– Утро доброе, мистер Радецкий!

– Я бы не сказал, что оно очень доброе. Но все же да! Доброе утро, Эмилия.

– Вы могли бы сегодня не приезжать.

– Почему?

– Виктору ничуть не лучше. Он спит. Ему нужен покой. И лучше… если его не будет никто нарушать.

– Я понимаю, но могу я хотя бы увидеть его? Буквально минуту.

Мне было важно просто увидеть мальчика и мысленно поздороваться с ним. Этого, за неимением лучшего, было бы достаточно. Я обещал ему быть рядом и не мог нарушить свое слово.

– Минуту можно, – разрешила Эмилия и с жалостью улыбнулась.

– Я быстро. А потом… – я намеренно выдержал паузу. – Мне хотелось бы обсудить с вами кое-что.

– Конечно. Вы знаете, где меня искать.

Я, едва дыша, приоткрыл дверь. Виктор лежал на спине и через раз посапывал. На голове у него была марлевая повязка. По горло он был укрыт теплым одеялом, и лишь одна правая рука лежала поверх. Возле него стояла большая капельница, и от нее прямо в руку тянулась длинная тонкая трубка с иглой на конце, которая протыкала маленькую бледно-зеленоватую вену прямо на сгибе локтя. Раствор, которым был наполнен сосуд, мелкими нечастыми каплями поступал в мальчика. Что это было, я не знал, но догадывался: именно эта прозрачная жидкость помогает Виктору поддерживать в нем жизнь.

– Здравствуй, Виктор, – шепотом произнес я.

Ответа, конечно, не последовало, да я и не надеялся. Я знал, что он меня слышит, а значит, не будет чувствовать себя одиноким. Для любого человека одиночество – прямой путь в никуда. Оно как болото засасывает тебя в свою трясину, не давая возможности выбраться в одиночку. Чем глубже ты погружаешься, тем меньше шансов на спасение. Некоторые считают одиночество полезным. Говорят, это ступень на пути к духовному росту, но это не так. Оно лишь загримировано под силу и независимость. На самом деле в этом состоянии нет ничего хорошего. Испытывая одиночество, вы никогда не будете счастливы. Одинокий человек со временем теряет самого себя как личность, не получая общения и поддержки от других. Детское же одиночество помножено на два, а может, даже и три. Это страшно.

Я вышел и закрыл за собой дверь. В моем сознании всплывали разные картинки из детства. Я попытался сопоставить их с жизнью Виктора и сравнить. Но сравнению они не подлежали. Ни одну здоровую человеческую жизнь нельзя сравнить с жизнью больного ребенка. Какой бы плохой, нищей, безобразной и тяжелой она ни была – она есть.

В кабинете Эмилии не оказалось, и я отправился на поиски. У меня был ряд вопросов, связанных с Виктором и его состоянием, – я хотел предложить помощь. Точнее, помощь была уже в пути. Утром мне позвонил Алекс и сообщил хорошую новость. Он нашел троих хороших (выдающихся, чьи фамилии не разглашаются в целях конфиденциальности) врачей, и они с необходимым оборудованием уже собирались вылететь в Гамбург. Теперь оставалось дело за малым – уговорить Эмилию принять эту помощь.