Настал мой черед рассердиться; я не терпела, когда со мной пытались обращаться подобным образом, и мой досточтимый братец поплатился за свои глупые речи. Я принялась еще более горячо поддерживать свою любимицу и решительно заявила графу, что увезу Жюли вопреки всем и вся, оставив, однако, за собой право заранее предупредить г-жу де Люин, чтобы эту историю не представляли ей в невыгодном для меня свете. Милую тетушку только что назначили фрейлиной королевы; при ее высоком положении я могла быть раздавлена ею, если бы она настроилась против меня, а мне этого никак не хотелось.

Поставив все на свои места, я успокоилась. Однако я понимала, что нельзя надолго задерживаться в этом доме, чтобы окончательно не спутать карты.

Мадемуазель де Леспинас выходила из своей комнаты лишь для того, чтобы прийти ко мне; она больше не спускалась ни в гостиную, ни в столовую и совсем перестала заниматься со своими учениками.

— О! — со смехом воскликнул мой брат. — Ваша упрямица уступит. В Шамроне глубокие рвы, прочные двери и толстые стены; даже соринка не вылетит отсюда без моего ведома, и глупышке придется очень громко кричать, чтобы ее услышали за пределами этого крепостного вала. Ясно, что вы не сможете увезти ее незаметно.

— Брат, вы творите произвол и совершаете дурной поступок. Будь я на месте этой девушки, я бы непременно сбежала и отправилась прямо в Лион, чтобы потребовать управы на вас, заставить признать свои права и лишить вас состояния. Надо быть ангелом, чтобы такое стерпеть.

Господа де Виши посмеялись надо мной и бросили нам обеим вызов, предлагая попытаться обмануть их бдительность; я передала это мадемуазель де Леспинас; она лишь улыбнулась и слегка пожала плечами, сказав:

— Ничего не бойтесь, сударыня, они не станут устраивать сцен и не помешают нам уйти. Господин де Виши считает себя очень ловким и полагает, что знает все, а я уже целый месяц веду переписку, о которой он не подозревает. Еще две недели, не больше, и эти люди сами распахнут перед нами двери, вот увидите.

Я с большим нетерпением ожидала исхода дела; мне хотелось уехать, ибо я скучала в Шамроне гораздо больше, чем в Париже. Наконец, наступила развязка, причем не такая, как я полагала.

Однажды вечером, когда стояла жуткая погода и я собиралась спуститься к ужину, в мою дверь неожиданно постучали. Жюли никогда не приходила в такое время; я решила, что это кто-то из слуг, и довольно резко крикнула: «Войдите!»

— Это я, сударыня, — сказала мадемуазель де Леспинас.

— Вы, в этот час, моя королева! — воскликнула я.

— Да, сударыня, час, который я предрекала, настал.

— Каким образом?

— Господин де Виши, столь уверенный в своем всеведении, не перехватил в эту жуткую погоду почту, которую я только что получила. Вот долгожданные бумаги. Теперь я уверена, что отомщу графу либо покажу ему, какую душу он унизил; в любом случае моя свобода у меня в руках. Одно мое слово, и девица, которую он так презирает и пугает своими башнями и стенами, призовет сюда вопреки его воле тех, кого закон вооружает своим мечом, либо, если вы по-прежнему согласны взять меня на попечение, дорогая благодетельница, я докажу вам, что вовсе не страдаю неблагодарностью и что меня можно любить.

— Поедемте со мной, это самое достойное и самое мудрое решение; подумайте также о вашей матушке.

— Я о ней подумала, сударыня, и вы это скоро увидите. Ждите меня сразу же после ужина; надеюсь, вы будете мной довольны.

VIII

На ужин я пришла с довольно озабоченным видом; меня стали расспрашивать, в чем дело, и я отвечала, что все в порядке. Подобные глупости срываются с уст прежде, чем успеваешь подумать. Меня оставили в покое.

За ужином мы были одни; из-за скверной погоды в доме не было ни одного гостя, даже кюре; дети никогда не участвовали в вечерней трапезе, и, таким образом, за столом велась непринужденная беседа.

В тот вечер мы довольно быстро вернулись в гостиную; брат предложил мне сыграть в пикет против моей невестки, и я согласилась. Я видела карты не очень отчетливо, и он давал мне советы. Едва лишь мы начали играть, как дверь отворилась и появилась мадемуазель де Леспинас.

Как я и ожидала, хозяева замка издали двойной возглас изумления: девушка держала в руках сверток бумаг; она спокойно, с достоинством приблизилась, поздоровалась с графом и графиней и осталась стоять возле стола.

— Зачем вы пришли, мадемуазель? — спросил мой брат.

— Я пришла попросить вас, сударь, а также госпожу де Виши в последний раз объясниться.

— В таком случае садитесь, мадемуазель, — предложил граф, — мы готовы вас выслушать. Подумайте только, с кем и в присутствии кого вы будете говорить.

Мадемуазель де Леспинас присела на стул и посмотрела на г-жу де Виши решительно и чрезвычайно кротко одновременно.

— Я желаю уйти из этого дома, сударыня, — сказала она.

— Это невозможно, мадемуазель.

— Я собираюсь последовать за госпожой маркизой дю Деффан, которой угодно предоставить мне в своем доме приют.

— Я не спорю, мадемуазель, но, к сожалению, мне придется вас огорчить: вы никуда не поедете.