Читаем Испивший тьмы полностью

– Мне и руками-то трудно есть, – сказала она. – Почему я не могу есть ложкой?

– Если кто-то увидит, как ты ешь плов ложкой, на тебя будут смотреть как на диковину.

– На меня и так смотрят как на диковину.

– Понимаю, что еда кажется чем-то обыденным, но все твои действия здесь имеют значение. В Аланье у всего свое место и свой способ. Когда Башня мудрости еще стояла, пол-этажа в ней было посвящено этикету.

Что значит «когда еще стояла»? С одним из моих любимых зданий в Аланье что-то случилось? Надеюсь, мое самое любимое здание, дом изысканных удовольствий Вахи, осталось нетронутым?..

– Ты же теперь правительница, – сказала Селена. – И уж точно можешь делать что пожелаешь.

– Как раз наоборот. Когда на меня устремлено столько глаз, надо еще тщательнее держаться традиций. И это не всегда легко. Мне часто приходится внимательно следить за тем, как я хожу, как говорю, за мельчайшими деталями своих манер.

– Ты можешь вести себя как аланийка, если желаешь, но я по-прежнему крестейка. И дочь императора Иосиаса.

Так, значит, это и впрямь Селена. Но как ее занесло в Аланью?

– Пожалуй, Мирима была права. Ты слишком большая гордячка.

– Кроме гордости, у меня ничего и не осталось.

– И она тянет тебя назад. Ничто так не мешает движению вперед, как гордыня. – Ну, в этом я с ней согласен. – Порой требуется окунуться в грязь сточной канавы. Если ты слишком горда для этого, ничего не получится.

Мне уже нравилась эта одноглазая девушка, кем бы она ни была.

– Именно так ты себя чувствовала, когда вышла замуж за кагана Пашанга?

Кагана йотридов? Так, значит, одноглазая – его жена.

– Думаешь, брак с Пашангом – это огромная жертва? – Девушка усмехнулась и подняла наглазную повязку, и под ней оказался видящий звезды глаз. Великолепные глубины тьмы. – Я потеряла часть своего тела, Селена. Но возместила потерянное во сто крат, потому что была готова пойти по любому пути. Была готова забыть о прошлом и войти в те двери, которые судьба оставила открытыми.

– Для меня это не так просто, Сира. Я не такая сильная, как ты.

Так, значит, ее зовут Сира. Я никогда не забуду это имя.

– Прошло всего полтора года с тех пор, как ты покинула Крестес, верно? – спросила Сира.

Полтора года? Селена отсутствовала всего несколько месяцев.

Быть может, это видение о еще не случившемся. О том, что только произойдет. Похоже, я вижу будущее Аланьи. Каким-то образом каган йотридов и его жена получат там власть – в результате таких мощных потрясений, из-за которых обрушится Башня мудрости, – и единственная дочь императора окажется в услужении у жены кагана.

– А кажется, что гораздо дольше.

– После того как меня забрали, в первые годы я чувствовала себя такой же потерянной. Но, в отличие от тебя, у меня была миссия. Марот дал цель и тебе, разве нет?

– Ты права. – Селена вытерла платком масло с губ и кивнула. – Один из Двенадцати попросил меня служить тебе, а я почему-то жалуюсь.

Неужели она о том самом Мароте? Не может быть!

– Больше я не буду жаловаться, – сказала Селена. – Я сделаю все возможное, чтобы привыкнуть. Буду служить тебе всеми силами, султанша Сира, как просил святой Марот.

Похоже, она и впрямь имела в виду того самого Марота.

Девушки улыбнулись друг другу, и видение растаяло. Я снова сидел на соломенном тюфяке в тюремной камере.

– Мы найдем эту Сиру, – прошептал я себе под нос. – И она откроет Врата. Жидкость в водяных часах перетечет, а Инквизиция меня не получит.

В коридоре снаружи послышались шаги.

Я убрал рубин и схватился за кожаный ремень, чтобы не дрожали пальцы. А потом поднес его к губам и со всей силой прикусил.

Я глубоко вздохнул, протянул руку к видящему звезды глазу и приготовился сунуть пальцы по обеим сторонам глазницы.

– Мы доберемся домой, – прошептал я сам себе, пока шаги приближались. – Это лишь кочка на дороге.

Я вдавил пальцы в глаз. Череп пронзила жуткая боль. Я с такой силой впился зубами в ремень, что проделал в нем несколько новых дыр. Пальцы углубились дальше и обхватили нечто, похожее по консистенции на рахат-лукум. Трясущимися руками я сжал пальцы и с силой дернул.

Глаз оказался в ладони. Идеальный шар тьмы, покрытый кровью и слезами.

А потом он растаял, превратившись в темную жижу. Внутри плавали зеленые буквы, но я не знал этот язык. Затем и буквы растаяли, и в руке не осталось ничего, кроме прозрачной воды.

Когда шаги стихли прямо перед дверью, я снова надел на глаз повязку. Запах от воды был зловоннее уксуса, простоявшего несколько недель на солнце. Стоило вдохнуть его, и моя голова, которая и так уже болела, дернулась и стукнулась о твердую каменную стену.

– Капитан Васко деи Круз с «Морской горы», тебя обвиняют в колдовстве с помощью звезд. Признаешь себя виновным?

Видимо, меня затащили на стул и привязали к нему. Веки отяжелели, но после пощечины я открыл глаза.

Я находился в круглой комнате с богато украшенными мраморными колоннами. Через прозрачный потолок струился свет и преломлялся в витражах с изображением одного из Двенадцати на каждом окне.