Он прошел по грязному коридору и спустился по четырем лестничным маршам в узкий вестибюль. Вестибюль был пуст. Там стоял стол с кнопкой, но за столом никто не сидел. Делагерра постоял у выхода за дверью с матовым стеклом и посмотрел на блочный многоквартирный дом на другой стороне улицы, где, покуривая, покачивались на качалках два-три старика. Они казались очень мирными. Он понаблюдал за ними минуты две.

Делагерра вышел, бросая быстрые пытливые взгляды в оба конца квартала, прошагал до угла вдоль запаркованных машин. Пройдя еще два квартала, взял такси и вернулся к “Биллиардной Столла” на Ньютон-стрит.

Теперь уже горел свет по всему зданию. Щелкали и крутились шары, игроки возникали из густой пелены сигаретного дыма и снова растворялись в ней. Делагерра пригляделся, затем прошел к круглолицему добродушному мужчине, восседавшему на высоком стуле рядом с кассой.

– Вы Столл? Круглолицый кивнул.

– Куда девался Макс Чилл?

– Давно ушел, братец. Они сыграли всего до ста. Дома, наверное.

– А где его дом?

Круглолицый бросил на него быстрый взгляд, как будто осветил целенаправленным лучом.

– Откуда мне знать?

Делагерра поднял руку к карману, где носил свою бляху. Он тут же ее опустил, но постарался, чтобы она опустилась не слишком резко.

– Ах, фараон? О’кей, он живет в “Мэнсфилде”, три квартала на запад по Гранд.

Глава 10

Серафино Торибо, симпатичный филиппинец в ладно скроенном рыжевато-коричневом костюме, сгреб два “дайма” и три цента со стойки на телеграфе, улыбнулся скучавшей блондинке, которая его обслуживала.

– Телеграмма сразу же уйдет, радость моя? Девушка холодно взглянула на послание.

– Отель “Мэнсфилд”? Будет там через двадцать минут – а радости оставьте себе.

– Хорошо, радость моя.

Торибо чинно вышел из отделения. Блондинка приколола телеграмму, бросила через плечо:

– Парень, должно быть, чокнулся. Посылает телеграмму в гостиницу, до которой три квартала.

Серафино Торибо лениво направился по Спринг-стрит, за аккуратным его плечом тянулся шлейф дыма от сигареты шоколадного цвета. У Четвертой он свернул на запад, прошел еще три квартала, вошел в “Мэнсфилд” через боковой вход, у мужской парикмахерской. Поднялся по мраморным ступенькам к антресолям, прошел мимо комнаты, специально отведенной для писем, а оттуда уже по покрытой ковром лестнице, поднялся на третий этаж. Миновал лифты и вразвалку направился по длинному коридору до самого конца, разглядывая номера на дверях.

Потом вернулся назад и, на полпути до лифтов, сел в открытом проеме, где стояли стол со стеклянным верхом и стулья, а два окна выходили во двор. Он прикурил от своего окурка новую сигарету и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шуму лифтов. Когда лифт останавливался на этаже, он резко подавался вперед – не раздадутся ли шаги. Этих шагов дождался минут через десять. Он встал и подошел к углу коридорной стены, где начинался этот альков, вытащил длинный тонкий пистолет из-под мышки правой руки, переправил его в правую руку и опустил между стеной и ногой.

По коридору шлепал низкорослый рябой филиппинец в униформе рассыльного. Он нес небольшой поднос. Торибо издал свистящий звук, поднял пистолет. Низкорослый филиппинец резко крутанулся. При виде пистолета рот у него широко открылся, а глаза выкатились из орбит.

– В какой номер, ублюдок? – спросил Торибо. Низкорослый филиппинец улыбнулся – очень нервно, умоляюще. Он подошел ближе, показал Торибо желтый конверт на подносе. На отвороте конверта стояли цифры “338”.

– Положи его, – спокойно сказал Торибо. Низкорослый филиппинец положил телеграмму на стол. Он не сводил глаз с пистолета.

– Отваливай, – сказал Торибо. – Ты сунул ее под дверь, понял?

. Низкорослый филиппинец кивнул своей круглой черной головой, опять нервно улыбнулся и поспешил к лифтам. Торибо положил пистолет в карман пиджака, вытащил сложенную белую бумажку. Он очень осторожно ее развернул, высыпал блестящий белый порошок из нее в выемку, образовавшуюся между большим и указательным пальцами левой руки. Потом резко втянул порошок в ноздри, вытащил огненно-красный шелковый платок и отер нос.

Он постоял немного в неподвижности. Глаза у него потускнели, а кожа на высоких скулах как будто натянулась. Дыхание с шумом вырывалось сквозь зубы.

Он подхватил желтый конверт и направился в конец коридора, остановился перед последней дверью, постучал.

Изнутри раздался чей-то голос. Торибо пододвинулся поближе к двери и заговорил высоким, весьма почтительным тоном:

– Вам почта, сэр.

Заскрипели пружины, послышались шаги. Повернулся ключ, дверь открылась. К тому времени Торибо уже вытащил пистолет. Когда дверь отворилась, он быстро, бочком, протиснулся в проем, грациозно вильнув бедрами. Он приставил дуло тонкого пистолета к животу Макса Чилла.

– Назад! – гаркнул Торибо, и сейчас уже в его голосе зазвучала гнусавость отпущенной струны банджо.

Макс Чилл попятился от пистолета. Он пятился до самой кровати и сел, когда его ноги коснулись ее. Заскрипели пружины и зашуршала газета. Бледное лицо Макса Чилла стало совершенно невыразительным.