Читаем Испанская баллада полностью

Как бы то ни было, сейчас перед доном Родригом стояла нелегкая задача. Благое намерение Альфонсо спасти душу доньи Ракели не освобождало духовника от обязанности воспретить королю плотские сношения с так полюбившейся ему женщиной. Но дон Родриг отлично понимал, что король не подчинится такому запрету.

– Что же, весьма похвальная цель – привести донью Ракель в лоно церкви, сын мой и великий государь, – заметил он, – но одним только этим намерением ты от меня не откупишься.

– Ты еще чего-то от меня требуешь? – спросил Альфонсо, стараясь скрыть нетерпение.

Родриг, в душе кляня свое мягкосердечие, посоветовал:

– Расстанься с суетой мира хоть на некоторое время – недели на две или, ладно, всего на неделю. Удались в какую-нибудь из святых обителей, ведь их немало в твоей стране. Побудь наедине с самим собой и попробуй услышать в душе глас Божий.

– Ты возлагаешь на меня нелегкое бремя, – заметил Альфонсо.

– Напротив, совсем легкое, – отвечал ему дон Родриг. – Мне полагалось бы наложить на тебя более тяжкую епитимью, однако как не быть снисходительным к любимейшему моему сыну!

Рабби Товия, живший в доме дона Эфраима, бо`льшую часть времени сидел один в отведенном ему покое, предаваясь посту и молитве, углубившись в Священное Писание. Он был убежден в том, что всякий миг, когда человек не стремится постигнуть Творца и его Откровение, растрачен понапрасну.

По вине многих бед, какие претерпел он сам и его община, рабби стал человеком строгим и фанатичным. И последний год был тяжелее всех прежних. Когда король Филипп Август изгнал евреев из Парижа, рабби вместе с другими членами общины бежал в Брэ-сюр-Сен. Но потом маркграфиня Бланш снова возобновила эдикт, который предписывал, чтобы в Страстную пятницу публично хлестали по щекам представителя еврейской общины (достойное возмездие за муки Христовы!), и тогда община порешила на том, что лучше рабби Товии поскорее скрыться, – иначе к позорному столбу, скорее всего, поставят именно его. Но когда рабби покинул город, королевские солдаты совершили жестокий набег на еврейскую общину в Брэ. Жену рабби Товии сожгли, а детей заперли в монастырь. Здесь, в Толедо, рабби Товия говорил о страданиях всего еврейского народа, но никогда о своих собственных страданиях, а тем, кто знал о его несчастном жребии, он запретил что-либо передавать другим. А потому толедские евреи лишь постепенно узнали обо всех горестях, какие выпали ему на долю.

Однако теперь, уединившись в своей комнате, рабби часто думал о тех событиях в Брэ и все чаще сомневался в том, правильно ли он сделал, когда поддался настояниям общины и бежал из города. Останься он, согласись он принять на себя унижение, ему была бы явлена великая милость – вместе с женой и детьми положить свою жизнь ради имени Бога единого.

Величайшей благодатью Божией рабби Товия с давних пор считал покаяние и умерщвление плоти, он не мог представить себе лучшего завершения земного бытия, чем мученичество, жертвоприношение, акеда. Он всем твердил, что смертный грех совершают те иудеи, которые, узнав о приближении крестоносцев, ставят крест пред домом своим или нашивают его себе на одежду. «Если разбойники потребуют, чтобы вы выдали им мужа, ибо они хотят убить его, или чтобы вы выдали им женщину или девушку на поругание, – поучал он других, – то лучше примите смерть, только не уступайте. И проклят будет тот, кто ради спасения жизни обратится к идолопоклонству, и он будет проклят во веки веков, даже если вернется в Завет Авраамов спустя неделю».

«Самый блистательный венец, – поучал он, – это смирение, наилучшая жертва – сокрушенное сердце, наивысшая добродетель – покорность. Праведный муж, когда его прилюдно бичуют и оплевывают, благодарит Всевышнего за такое поношение и в сердце своем клянется, что сам сделается лучше. Он не восстает против тех, кто чинит ему зло, он прощает своих истязателей. Он неотступно помышляет о дне своей кончины. Даже если у него отберут самое драгоценное – жену его и чад его, – он смиренно склонится пред мудрым Провидением. Если же враги захотят принудить его к отречению от веры, он с радостной готовностью пожертвует своей жизнью. Не ропщите, видя благоденствие и надменность язычников; все пути Господни – милость и истина, пусть цель их сокрыта от нас на долгие десятилетия и даже века».