Альфонсо был удивлен и растерян не меньше остальных. На самом деле он радовался, что нашлась веская причина уклониться от унижений, каким хотела его подвергнуть донья Леонор и этот арагонский щенок Педро. Какое счастье, что не нужно разлучаться с Ракелью! К тому же вполне вероятно, что еврей прав: согласись он, Альфонсо, уступить молокососу дону Педро все эти пошлины и прочую белиберду, он тем самым лишит Кастилию главенства в Испании, – а ведь это законное наследие его сына! Но в глубине души он, как и все прочие, подозревал, что Иегуда хочет его обмануть, не дать ему выступить в поход.

Не умея распутать этот сложный клубок чувств, в котором радость сплеталась с сознанием вины, он резко осадил Иегуду:

– Выходит, нам придется ждать еще месяцы, а может быть, и годы, пока ты наконец столкуешься со своим куманьком? – Затем грубо спросил: – Так что же ты предлагаешь?

Иегуда, предвидевший такой вопрос, ответил:

– Дело это тонкое, и найти справедливое решение не так-то легко. Что, если мы обратимся к третейскому судье, не имеющему личной корысти и всеми почитаемому?

Никто не понимал, что у него на уме. Архиепископ, неожиданно воодушевившись этой идеей, воскликнул:

– Да! Обратимся к Святейшему отцу! Очень кстати, что кардинал-легат к нам скоро прибудет.

– В столь низменных земных делах, – скромно возразил еврей, – пожалуй, легче разобраться мирской особе, наделенной большим умом. Оба государя могли бы обратиться к августейшему отцу нашей королевы: отчего бы ему не выступить в роли третейского судьи? Просьба, конечно, щекотливая; но король Английский вряд ли откажется ее исполнить, ибо от этого зависит священная война или мир Божий.

Предложение Иегуды выглядело вполне обоснованным. Король Генрих состоял в родстве с обоими королевскими домами, как с арагонским, так и с кастильским. Он хорошо знал здешние обстоятельства и был искусным политиком, так что от него можно было ожидать справедливого решения. И однако, поскольку предложение исходило от Иегуды, участники совещания почуяли какой-то подвох.

Донья Леонор была совершенно уверена: слова, произнесенные евреем, разительно отличаются от его истинных и, уж конечно, коварных замыслов – точно так же морская поверхность, усеянная игривыми белыми завитками, не дает никакого представления о том, что таится на самом дне. Недоверчиво и настойчиво пыталась она проникнуть в действительные намерения Иегуды. Ее отец Генрих, который и сам не торопился принять участие в крестовом походе, разумеется, отлично понимал, какие выгоды сулит Испании соблюдение нейтралитета. К тому же он определенно уже представлял себе, как испанские монархи, начав войну с соседями-мусульманами, обратятся к нему за военной помощью, а Генрих был не из тех, кто охотно помогает. Получается, ему незачем настаивать на примирении Кастилии с Арагоном – наверняка он затянет обдумывание дела настолько, насколько это возможно, а в конце концов вынесет решение, которое никого не удовлетворит. Ничего не скажешь, еврей измыслил хитрую уловку! Леонор лихорадочно старалась найти возможность разрушить его планы. Она сама поедет в Сарагосу, будет внушать дону Педро, чтобы тот поменьше слушал своего еврея, дона Иосифа. Она втихомолку пошлет отцу откровенное письмо, в котором опишет свое горестное положение; она будет умолять, чтобы отец поскорее вынес приговор. Но только – увы и ах! – английский монарх и сам не раз поддавался и предавался нечестивой страсти. Да, отец ее Генрих, как никто другой, способен посочувствовать любовному умопомрачению ее супруга. Леонор с горечью сознавала, что по части хитроумия ей не сравниться с Ибн Эзрой.

Быстрый ум Альфонсо тоже проник в истинные намерения дона Иегуды. Все было так, как он и подозревал с самого начала: еврей хотел помешать священной войне из-за этих своих беженцев, которых притащил в страну. «Но на сей раз он просчитался, – думал Альфонсо, – нет, я не стану торговаться с Педро из-за всякой дребедени. Не стану взывать к сочувствию папаши Генриха, чтобы тот мне насмешливо подмигнул: пусть, мол, мальчишка и дальше забавляется в постели. Нет, не позволю, чтобы еврей меня дурачил. Не хочу и не позволю, чтобы постыдное затягивание переговоров стало платой за любовь Ракели».

Так чувствовал и думал Альфонсо, пока все молчали, выслушав предложение еврея. Но тут же, ужасаясь самого себя, услышал собственный свой голос:

– Что скажешь, донья Леонор? Что скажете, достопочтенные советники? Сдается мне, наш эскривано нашел удачный выход. Во всем христианском мире трудно было бы подыскать для столь хитрого и запутанного дела лучшего судью, нежели мой августейший тесть, мудрый отец нашей королевы. Полагаю, дон Иегуда, мы поступим по твоему совету.

<p>Глава 5</p>

Для надежности Иегуда сочинил конфиденциальное письмо своему давнему компаньону Аарону из Линкольна – тот был советником короля Генриха по финансовым делам. В этом послании он объяснил подоплеку спора между испанскими государями и просил собрата о помощи.