Читаем Искусство вечно полностью

По моему мнению, нейроэстетики рассчитывают установить, какому стимулу соответствует та или иная эстетическая реакция, какие зоны мозга задействованы во время этой реакции и, следовательно, — объяснить, в какой мере конкретный стимул влияет на деятельность мозга, протекающую параллельно с накоплением эстетического опыта. Возможно, вы уже заметили, что данная формула: «мозговая деятельность, протекающая параллельно с накоплением эстетического опыта», — свидетельствует о моей уверенности, что между «активностью ума» и «активностью мозга» имеется существенная разница. Многие исследователи не верят в эту общеизвестную гипотезу Декарта и утверждают, что различие существует лишь между «ментальным» планом и «физическим», по выражению Г. Фейгля[3]. Это сторонники теории идентичности. Однако теория эта до сегодняшнего дня подтверждения не получила, а раз так, я в нее не верю.

Д. Д. Как бы вы определили творческую личность с позиций нейроэстетики? Кого вообще можно считать творцом, художником?

X. X. Поскольку наши познания о мозге ограничены, мы можем лишь рассуждать о том, кого считать художником, а кого нет, исходя, скажем, из данных функциональной магнитно-резонансной томографии. Я представляю себе дело так: есть люди, которые проявляют более высокий уровень умственной активности, и по сравнению с «обычными» людьми у них, когда они занимаются творчеством, включаются еще какие-то области мозга. Однако многие творческие личности утверждают, что идеи приходят к ним внезапно и без всяких усилий с их стороны. Здесь уместно вспомнить давние утверждения гештальт-психологов по поводу так называемого ага-переживания — то есть озарения, либо удачного сочетания компонентов материала, которое неожиданно возникает в сознании творящего. Но дело в том, что чрезвычайно трудно а) выявить случаи, когда подобное имеет место, и б) подвергнуть объекты исследования обработке магнитно-резонансным томографом в ту же секунду. Хотя это и разрешимо: в конце концов, сначала можно придумать задачи, стимулирующие творческое мышление, а потом изучать деятельность мозга с помощью магнитно-резонансной томографии.

Д. Д. Можете ли вы дать научное нейроэстетическое объяснение тому, что эстетические шедевры (величайшие творения искусства) не зависят от хода времени?

X. X. Подлинное объяснение, надо полагать, надо искать отнюдь не на поверхности. Но проблема поставлена верно: почему музыка романтиков так популярна во всем мире? Почему Шекспира до сих пор ставят на всех сценах мира? Почему в таких несхожих культурах, как китайская или, скажем, испанская, аудитория получает эстетическое наслаждение от музыки или театра родственного типа? Но если несколько сместить угол зрения, нам трудно будет объяснить, в чем кроется успех искусства не «великого»: так, например, почему музыка Мадонны или Майкла Джексона столь успешно продается в столь многих странах? Точного ответа нет. Мало того, подобное наблюдается и в мире одежды: почему во всех уголках планеты так популярны голубые джинсы? Боюсь, ответа на эти вопросы не получить путем изучения мозга… И едва ли уместно полагать, что всякое, имеющее спрос, искусство основано на неких общих функциях мозга и что ровно этими функциями и определяется соответствующий успех. Дух времени — Zeitgeist — не уловить с помощью физиологических методов. Поставим вопрос по-другому: стоит ли рассчитывать, что благодаря нейрофизиологии можно будет найти ответ на вопрос о том, почему музыка Баха была надолго предана забвению, а спустя много-много лет вновь получила признание? А то, что великое искусство неподвластно времени (это, скорее всего, означает, что оно получает положительную оценку всегда, в любую эпоху) — и само по себе не более, чем гипотеза.

Д. Д. Уважаемый господин Хёге, что мы имеем в виду, когда говорим: искусство, музыка, язык и литература — продукты организации человеческого мозга?

X. X. Эволюция искусства и по сей день — вопрос открытый. Почему наскальной живописью занимались еще неандертальцы (а может, она была и до них), неизвестно. Некоторые исследователи считают, что в те времена так обучали членов своего сообщества, чтобы показать, на каких зверей охотиться, как на них охотиться, какие из них опасны, а какие — нет. С практической точки зрения, такое объяснение убедительно. Но вот проблема: почему и как эти люди догадались одно подменять другим, то есть заменять охоту изображением охоты? Или как говорится на латыни: Stat aliquid pro aliquo[4]. Есть нечто необъяснимое в том, что цвет и структура наскальных линий должны изображать животное, которого в данную минуту нет в наличии, но которое может встретиться! В мире интернета мы называем это виртуальной реальностью, но в данном случае между скалой и экраном компьютера нет никакой разницы. Есть причины полагать, что именно благодаря этой своей способности человек и смог достичь высокого уровня развития, но, чтобы так использовать символы, мозг человека должен быть устроен особым образом.