Читаем Искусство обмана полностью

Бесполезно искать в этом стихотворении скрытый смысл, как это пытались делать многие филологи и литературные критики, — его просто нет. Однако сама Алиса очень верно отметила, что это стихотворение «наводит на всякие мысли, хотя и неясно — какие». Оно рождает ассоциации, совершенно разные у разных людей, и в этом его скрытая тайна. Но каждый человек разгадывает эту тайну по-своему, и такие понятия, как «истина» и «ложь», теряют здесь свой первородный смысл.

Обман этого нелепого стишка заключается в том, что он заставляет читателя чувствовать себя обманутым, не будучи таковым. «Смотрите на жизнь проще, господа, — как бы говорит автор. — И не пытайтесь при помощи логических рассуждений разгадать истинное значение слов «хливкие шорьки» или «бармаглот». Его просто-напросто нет! Станьте вновь раскованным ребенком, отпустите на волю свое воображение, попытайтесь силой своей фантазии создать этих неведомых зверюшек, и вы получите искреннее удовольствие от этой игры».

Теперь от литературных мистификаций перейдем к дружеским, которые нередки в компании близких друзей, где не обижаются на веселые шутки.

Знаменитый русский певец Федор Шаляпин в жизни был довольно скупым человеком, и над этой его чертой иногда подшучивали Друзья. Живописец Константин Коровин вспоминает, как однажды Шаляпин пригласил своих друзей — Серова и Коровина — завтракать в «Эрмитаж». Коровин, большой любитель пошутить, уговорил директора ресторана поставить в счет холодного поросенка, но не подавать его.

После обеда директор подал счет Шаляпину, и тот, как всегда, внимательно изучил его.

Описание дальнейших событий предоставим автору записок:

«— Поросенка не было.

— Как не было? — сказал я. — Ты же ел.

— Антон, — обратился Шаляпин к Серову, — ты же видел, поросенка не было.

— Как не было? — изумился Серов. — Ты же ел!

Шаляпин посмотрел на меня и на Серова и, задохнувшись, сказал:

— В чем же дело? Никакого поросенка я не ел. Директор ресторана стоял молча, понурив голову.

— Отличный поросенок, — сказал я, — ты съел скоро, не заметил в разговоре.

Шаляпин тяжело дышал, ни на кого не смотря. Тут директор не выдержал:

— Это они шутить изволят. Велели в счет поросенка поставить. Шаляпин готов был вспылить, но, посмотрев на Серова, рассмеялся».

Надо признать, что наша напряженная и суматошная жизнь, наполненная постоянными заботами о хлебе насущном под лозунгом «Money, money!», оставляет весьма мало времени для шуток и смеха. Мы, как минеры, вынуждены тщательно взвешивать все свои слова и поступки, чтобы определить необходимый уровень откровенности в общении с другими людьми. Человек вынужден скрупулезно отмеривать правду и ложь на незримых весах своего сознания, а малейшая ошибка в этом тонком процессе грозит потерей денег или общественного уважения.

И есть лишь один день в году, когда мы можем врать и шутить без оглядки — это Первое апреля, день смеха, юмора и шуток. Чаще всего в этот день испытанию подвергается такое людское качество, как доверчивость. В первый день апреля доверять людям не рекомендуется, Ибо вас может обмануть кто угодно — от собственных детей до лучшего друга. Еще его называют Днем дураков, ибо это единственный день в году, когда мы не боимся показаться глупыми и безрассудными перед другими людьми. А тот, кто забывает про этот беспрецедентный праздник, и в самом деле рискует оказаться в дураках, как это произошло в начале XX века с известным филологом Н. О. Лернером.

В 1918 году в журнале «Наш век» видный пушкинист, отдавший долгую жизнь кропотливым изысканиям, Н. О. Лернер поделился с читателями большой радостью: ему удалось обнаружить окончание пушкинской «Юдифи». В ряду пушкинских творений, незавершенных и незаконченных, «Юдифь» занимает достойное место; по силе, выразительности, по библейской строгости и простоте эти сорок строк не уступают другим созданиям нашего гения, и поэтому счастливая находка не могла не взволновать старого текстолога.

Публикации Лернера предшествовало следующее: копия рукописи была ему прислана из Харькова неким Зуровым, инженером-электриком. Был, мол, у него приятель по фамилии Кащенко, у которого была кухарка; кухарка померла, а после нее остался сундук с вещами, о которых ничего никому не было известно. И вот в этом-то сундуке среди прочего хлама было обнаружено несколько исписанных листов бумаги с водяными знаками 1834 года.

Зуров счел своим долгом отправить эту рукопись Лернеру, зная, что он является виднейшим знатоком эпохи.

Но почтенный пушкинист не обратил внимания на дату отправления и получения письма. А оно было отправлено из Харькова 21 марта с таким расчетом, чтобы получить его именно к 1 апреля. Первоапрельская шутка удалась, и «пушкинский» текст был опубликован.