Читаем Искусство любить полностью

Активная форма симбиотического союза есть доминирование, или, если использовать медицинский термин, соответствующий мазохизму, – садизм. Садист стремится избавиться от одиночества и чувства заточения, делая другого человека частью себя. Он придает себе большую значимость, включая в себя другого человека, который ему поклоняется.

Садист так же зависит от подчинившегося ему мазохиста, как и тот от него; ни один из них не может жить без другого. Различие заключается только в том, что садист командует, эксплуатирует, унижает, причиняет боль, а мазохист подчиняется, эксплуатируется, терпит унижение и боль. В практическом смысле это значительное различие; в более глубоком эмоциональном смысле различие не так уж велико по сравнению с тем, что у садиста и мазохиста является общим: слияние без целостности. Осознав это, нетрудно обнаружить, что обычно человек ведет себя то на садистский, то на мазохистский манер в отношении различных объектов. Гитлер действовал в отношении людей в первую очередь как садист, но выступал в роли мазохиста в отношении судьбы, истории, «высшей мощи» природы. Его конец – самоубийство посреди всеобщего разрушения – столь же характерно, как и его мечта о мировом господстве[1].

В отличие от симбиотического союза зрелая любовь – это союз, при котором сохраняется целостности личности индивидуумов. Это активная сила, действующая в человеке. Любовь разрушает стену, отделяющую человека от других людей, и объединяет его с ними; любовь заставляет человека преодолеть чувство обособленности и отчуждения, позволяя ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность. Парадокс любви заключается в том, что двое становятся одним, оставаясь двумя.

Если мы скажем теперь, что любовь – это все же деятельность, то столкнемся с трудностью, которая заключается в двойственности значения слова «деятельность». Под деятельностью в современном употреблении обычно понимается действие, которое приводит к изменению существующей ситуации благодаря затрате энергии. Таким образом, человек считается активным, если он занимается бизнесом, изучает медицину, работает на конвейере, составляет таблицы или занимается спортом. Общим у всех этих видов деятельности является то, что они направлены на достижение внешней цели. Что не учитывается, так это мотивация деятельности. Возьмем, например, человека, побуждаемого к непрерывной работе чувством глубокой неуверенности и одиночества; или другого – побуждаемого амбициями или алчностью. В обоих случаях человек оказывается рабом страсти, и его деятельность на самом деле есть «пассивность», потому что такой человек не свободен: он страдалец, а не «деятель». С другой стороны, человек, сидящий и размышляющий без иной цели, кроме самоощущения и ощущения своего единства с миром, считается «пассивным», потому что он «ничего не делает». На самом деле такая сосредоточенная медитация представляет собой высочайшую деятельность, деятельность души, которая возможна только в условиях внутренней свободы и независимости. Современная концепция деятельности указывает на затрату энергии для достижения внешних целей; другая концепция касается использования человеком внутренних сил независимо от того, производится ли какое-то внешнее изменение. Последняя концепция деятельности яснее всего была сформулирована Спинозой. Он делит аффекты на активные и пассивные, «действия» и «страсти». При осуществлении активного аффекта человек свободен, он хозяин своего аффекта; при пассивном аффекте человек зависим, им движут побуждения и мотивы, которых он сам не осознает. Таким образом, Спиноза приходит к выводу, что добродетель и действенная сила – одно и то же[2]. Зависть, ревность, амбиции, любой вид алчности – все это страсти; любовь может проявляться только в условиях свободы и никогда – в результате принуждения.

Любовь – это всегда деятельность, а не пассивный аффект. Это состояние постоянного «пребывания», а не «впадения». В самом общем смысле активный характер любви может быть описан утверждением, что любить – значит в первую очередь давать, а не брать.