Читаем Искусство любить полностью

Совершенно очевидно, что такая эволюция от антропоморфизма к монотеизму в чистом виде привела к изменению понимания природы любви к Богу. Бога Авраама можно любить или бояться, как отца; ему присуща готовность иногда прощать, иногда – гневаться. В той мере, в какой Бог – отец, я – дитя. Я не отказался еще от аутистического желания всеведения и всемогущества, не обрел объективности, позволяющей понимать свои ограничения как человеческого существа, не осознал своего невежества, своей беспомощности. Я все еще требую, как ребенок, чтобы был отец, который спасет меня, присмотрит за мной и накажет; отец, который одобрит меня, когда я послушен, которому приятны мои восхваления, который гневается, когда я непокорен. Вполне очевидно, что большинство людей в своем личностном развитии не вышло за пределы этой инфантильной стадии, и поэтому вера в Бога для них – детская иллюзия, вера в отца, который им поможет. Несмотря на то что подобное понимание было преодолено некоторыми великими учителями человечества и немногими их последователями, оно и сегодня присуще доминирующим формам религии.

В этом отношении критика идеи Бога Фрейдом совершенно справедлива. Его ошибка, однако, заключается в том, что он игнорировал другой аспект монотеистической религии и ее истинную суть, логика которой ведет как раз к отрицанию такого понимания Бога. Истинно верующий человек, проникнутый духом монотеизма, не молит ни о чем и не ожидает ничего для себя от Бога; он любит Бога не как ребенок, любящий собственных отца или мать; ему достает смирения ощущать свою ограниченность, понимать, что он ничего не может знать о Боге. Бог становится для него символом, в котором человек на более ранней стадии своей эволюции выразил все, к чему он стремится, – символом духовного мира, любви, истины и справедливости. Он верует в принципы, которые Бог олицетворяет, и видит ценность своей жизни в том, насколько полно она позволяет раскрыться и развиться его человеческому потенциалу как единственной имеющей для него значение реальности, как единственного объекта его «острого интереса»; со временем он перестает говорить о Боге, даже не упоминает его имени. Любить Бога, если бы такой человек использовал это выражение, значило бы достичь максимума своей способности любить, воплотить то, чем в нем является Бог.

С этой точки зрения логическое следствие монотеистической идеи – это отрицание теологии и всякого «знания о Боге». Однако сохраняется различие между этим радикальным не-теологическим воззрением и той не-теистической системой, какую мы находим, например, в раннем буддизме или даосизме.

Во всех теистических системах, даже в мистических, обходящихся без теологии, существует признание реальности духовного мира как трансцендентного человеку придающего смысл и значимость духовным силам человека и его стремлению к спасению и истинному рождению. В нетеистической системе духовный мир вне человека или трансцендентный ему не существует. Сфера любви, разума и справедливости имеет место как реальность только потому и лишь в той мере, в какой человек оказывается способен развить эти силы в себе в процессе своей эволюции. С этой точки зрения жизнь человека не имеет смысла помимо того, какой человек сам ей придает; человек совершенно одинок за исключением тех случаев, когда он помогает другому. Говоря о любви к Богу, я хочу подчеркнуть, что сам я не мыслю в терминах теистической концепции; для меня понятие Бога исторически обусловлено: в нем человек выражает ощущение своей внутренней силы, жажду истины и единства в данный исторический период. Однако я полагаю, что выводы строгого монотеизма и не-теистическая забота о духовной реальности – это два подхода, которые, хоть и различаются, не должны бороться друг с другом.