Читаем Искусство кончать молча полностью

— У Матвея Игнатьевича неплохо поставлен удар левой, — осторожно сострил Виктор. — Я проверял.

— Ладно тебе. Дзержинский, кстати, насчет чистых рук тоже что-то говорил… Ты мне главное проясни. Ваш Лобок — он был дурак или нет?

Был, возликовал Неживой. Был…

Но про дурака — это вопрос вопросов! Как ни отвечай, в дураках останешься сам. Он среагировал исключительно точно:

— Мне кажется, человек просто устал.

И Дмитрий Степанович Сычев задумался, надув щеки — очевидно, больший объём помогал ему укладывать в голове поступившие данные. Потом с шумом выпустил воздух.

— Нуль информации. Мне докладывали, вы с ним дружны.

— Не то чтобы, но… Дед Матвей — закрытый человек.

— Стало быть, пшик.

Генерал был разочарован. Неудовлетворённость расползалась от него жутковатым тёмным облаком, видимым и осязаемым настолько, что хотелось помахать перед лицом рукой.

— Если надо, я могу попробовать с ним… насколько это возможно….

— Оставь, — сказал генерал. — Только что сообщили — майор Лобок, как бы это выразиться… уволился.

Он посмотрел подчинённому в глаза, и стало ясно — отбегался дед Матвей. Значит — правда… Неживой отвёл взгляд, боясь себя выдать.

— Переводом? — невинно спросил он.

— Как-то так. В общем, забрали его от нас.

Ай да Дыров, ай да Андрюша, подумал Неживой. Но что же у них там стряслось? И зачем он хотел встретиться?

— А теперь, Витя, слушай меня внимательно, — продолжал Сычёв. — Они пасут нас. Кто-то из нас должен пасти их. Лобка с месяц назад двинули в какой-то проект — в обход меня. Есть сообщёнка, что и тебя туда привлекут. Может ли родное учреждение рассчитывать на твою лояльность?

— Привлекут — в какой форме?

— К тебе придут и сделают предложение. Ты согласишься. А потом — заходи ко мне в любое время, не стесняйся. Бесконечно буду рад тебя видеть и слышать. Договорились?

— Всё так неожиданно…

— Ты-то ведь не дурак, — выразил уверенность генерал. — По-моему, ты понял, что я тебе сказал.

Понимать и вправду было нечего. Сказано яснее ясного. В широкой Витиной груди вдруг стало тесно… По сути ему предложили сменить принципала. Храповского — на Сычёва, полковника — на генерал-майора… Ну и ночь! Согласен ли он? Да не вопрос!

— Договорились, — сказал Неживой, тщательно контролируя выражение лица.

— Кто бы сомневался, — проворчал Сычёв. И улыбнулся. — Я вот про что подумал, Витя. В связи с уходом Лобка освободилась вакансия. Не пора ли тебе стать опером по особо важным? Для начала.

Виктор закашлялся.

Торжествующий вопль рвал грудь. Вот вам всем, черви навозные! Урою, уделаю, сотру. И кнопки никакой не надо… «Важняка» дадут, потом — «подсидельника»… Начальник отдела подполковник Неживой… Через пару лет — всё будет. «Яйцевиком» стану… А что, разве стыдно быть «яйцевиком» для того, кто ещё вчера был простым майором?

— И за твой знаменитый «плетёныш» давно следовало тебя отметить, премировать. Признаю, это мы упустили. Взгляни, вот «рыба» завтрашнего приказа…

Генерал протянул бумагу через стол. Виктор пробежал глазами. В тексте, естественно, ничего не было про усовершенствование «плетёныша» или, тем паче, про избиение допрашиваемых. Сформулировано, как положено:

«За разработку оперативно-технических методов и средств получения оперативной информации в соответствии с требованиями закона о милиции, позволившей установить местоположение преступной группировки, поощрить старшего оперуполномоченного Неживого В. А.: 1). Благодарностью. 2). Денежной премией в размере пяти должностных окладов. 3). Представлением к должности оперуполномоченного по особо важным делам».

— Будешь старшим группы вместо Лобка, — подытожил генерал и кровожадно оскалился. — Москвичи опухнут от злости.

Сон, это был сон…

* * *

— Чем там тебя наклоняют?

— Коррупционный пока ничем.

— А Особая инспекция?

— Два эпизода.

— Помочь?

— Справлюсь, Дмитрий Степанович.

— Ну, пошлО, — сказал генерал, проведя ладонями по столу…

Конечно, справится. Конды больше нет, о чём Сычёв узнает завтра, а вместе с Кондой у Особой инспекции начисто пропадёт стимул гнобить и плющить Витюшу Неживого. Кстати, с исчезновением вонючего полковника станет легче дышать и самому Сычёву.

Что касается пресловутых двух эпизодов, то они яйца выеденного не стоят. В первом случае — выясняли, где злодей спрятал труп, и Виктор перестарался, «склеил» подозреваемого. Склеить — значит бить «плетёнышем» до тех пор, пока инструмент не начнёт прилипать к телу, что в свою очередь означает — жертве хана, загнётся с гарантией. Второй случай посложнее. Тётку заставляли сдать катран. Там заправлял её любовник, и она молчала. Информация нужна была немедленно, а лучший способ быстро разговорить подозреваемого — дробить пальцы его ребёнка через ботинки, на его же глазах, конечно. Когда привезли девчонку, Виктор сделал это не в РУОПе, а в подвалах Главка, по старой памяти. Мамаша сдалась моментально, после чего её отправили в ИВС, а дочку её — в больницу. Интересно, что жалобу потом подали не родители… в общем, банальная история.

— А что у «коррупционеров»? — вспомнил Сычёв. — Ты, кажется, дежурный?

— Дежурный — Батонов. Виноват… майор Баженов.