Читаем Искушение Тьюринга полностью

На ночном столике стоял новый радиоприемник «Филиппс Сириус». Обычно Корелл слушал новости Би-би-си в семь или восемь утра, за приготовлением чая и тостов с томатами и кровяной колбасой. Но сегодня он не стал завтракать. Оделся и сразу вышел на улицу.

На тротуарах и проезжей части сверкали лужи, намокшие деревья и кустарники казались тяжелыми. Корелл побрел вдоль реки Боллин. Поравнявшись с фермой, ответил на приветствие работника Грегори и только потом направился в сторону полицейского участка. Последний располагался в здании из красного кирпича на Грин-лейн, примыкавшей к главной улице и тем не менее находившейся в нескольких километрах от манчестерского аэропорта с его вечным самолетным гулом.

Корелл прошел мимо вахты, где за заваленным бумагами столом за старым коммутатором «Дувр» дремал телефонист, коротко поздоровался с инспектором и поднялся по лестнице в отдел криминальных расследований.

В этом небольшом помещении он работал с тремя коллегами и шефом Сэндфордом. На стенах висели портреты объявленных в розыск и плакаты с никому не нужной информацией о болезнях и паразитах. Кореллу бросился в глаза намалеванный зеленой краской жук, якобы распространявший чуму на картофельных грядках.

За столом сидел Кенни Андерсон, почти не видный за закрывавшей обзор вешалкой. В архивном отсеке в клубах табачного дыма угадывалась фигура Глэдвина.

– Наконец этот проклятый дождь кончился, – заметил Андерсон вместо приветствия.

– Ни за что не поверил бы, если б не видел собственными глазами, – подхватил Корелл, всем своим видом давая понять, что не расположен к дальнейшей беседе.

Кенни Андерсон был на пятнадцать лет старше Корелла. Несмотря на нелегкую жизнь, он был вполне дружелюбен в общении. Но за внешней приветливостью чувствовалась непробиваемая твердолобость, затруднявшая контакт между ним и Кореллом. Кроме того, по утрам Леонарду требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Поэтому перед началом рабочего дня он любил уединиться в своем углу с «Манчестер гардиан» и «Уилмслоу экспресс».

О недавней смерти в газетах не было ни слова, что не удивило Корелла, – похоже, журналисты просто не успели проснуться. Темой дня стал дождь. Писали, помимо прочего, о наводнении в Хаммерсмите и Стэйпенхилле, о крикете в Лидсе с сорока двумя тысячами раскупленных мест. На одной из вкладок Корелл нашел статью об отмене карточной системы и вспомнил, что уже слышал о чем-то таком от доктора Бёрда. Итак, с 4 июля англичане смогут покупать мясо и сливочное масло в неограниченных количествах. Для Корелла, с его шестистами семидесятью фунтами годового жалованья, это значило не так много. Поэтому он не стал задерживаться на этом материале и сразу перешел к спортивным новостям. Австралиец по фамилии Лэнди попытался побить рекорд самого Баннистера в забеге на одну милю в Стокгольме. Корелл задумался. Откуда-то, словно из другой жизни, доносился голос Кенни Андерсона. Но Леонарду приходилось напрягаться, чтобы пропускать его слова мимо ушей.

– Эй… Андерсон вызывает Корелла.

– Что… что случилось?

Помощник инспектора повернулся. В нос ударил запах спирта, табака и перечной мяты.

– Я слышал, тот «голубец» преставился?

– Какой «голубец»?

– Разве не к нему ты вчера ходил?

– О ком ты?

– О том, с Эдлингтон-роуд.

– А… да, я был там вчера.

Голова закружилась от воспоминаний, мыслей и ассоциаций.

– Самоубийство?

– Похоже на то.

– А подробнее можно?

– Он вскипятил целую кастрюлю цианида. Пахло ужасно.

– Должно быть, не вынес позора. Да… некрасивая вышла история, что и говорить.

– Некрасивая? – механически повторил Корелл.

– Он ведь во всем признался, можешь себе представить?

– Я, честно говоря, не особо в курсе… – Корелл замялся. – А что тебе о нем известно?

Еще толком не зная, что имеет в виду Кенни, он все-таки понял, почему имя предполагаемого самоубийцы показалось ему знакомым.

Тьюринг был осужден за гомосексуализм – за последние годы в Англии было вынесено множество таких приговоров. Сразу после войны, когда Корелл начинал в Манчестерском Б-дивизионе, проблема мужеложества не особенно волновала общество. Только после случая с Бёрджессом, сбежавшим в 1951 году со своим «напарником»[5] – имени которого Корелл не помнил – в Советский Союз, гомосексуалистами занялись по-настоящему. Проблема вдруг обрела актуальность – не в последнюю очередь из соображений государственной безопасности.

– Собственно, знать тут нечего, – ответил Кенни на воспрос Корелла.

– То есть? – не понял тот.

– Обычный педераст, который, в отличие от многих, смог на это решиться… Парень не блистал умом, как я понимаю.

– Он был математик.

– Это ничего не значит.

– И как будто имел орден за боевые заслуги.

– Сейчас их имеет каждый второй.

– У тебя есть?

– Оставь, пожалуйста.

– Так ты в курсе этой истории?

– Разве в общих чертах, – отмахнулся Кенни.

Тем не менее он придвинул свой стул к Кореллу, придал лицу просветленное выражение и задвигал губами, как делал каждый раз, когда собирался рассказать что-нибудь важное. Корелл отвернулся, чтобы не дышать его перегаром.