Читаем Искушение ночи полностью

– Благодарю вас, ваша светлость. – Она прочла написанное. Язык договора был достаточно уклончивым, чтобы затуманить истинные условия сделки, но вполне ясным, чтобы нарушить договор было невозможно. – Умно, – скупо похвалила она.

Внезапно дверь в комнату распахнулась, ударив Викторию сзади и толкнув ее к Рейберну. Он подхватил ее под локоть и не дал упасть, а вошедший извинился:

– Простите меня, ваша светлость, миледи. Я отнес багаж леди в «комнату единорога», а приказание вашей светлости было передано Сайласом.

Виктория повернулась к высокому, сутулому человеку в поношенной твидовой куртке и панталонах, болтавшихся вокруг колен.

– Вы явились очень вовремя, Фейн, – сказал герцог. – Мне нужно, чтобы вы были свидетелем при заключении договора.

Фейн переводил взгляд с Виктории на Рейберна, видимо, ощутив, как накалилась атмосфера в комнате.

– Конечно, ваша светлость.

Герцог взял у Виктории договор и подвел ее к письменному столу. Он держал ее под локоть ни осторожно, ни грубо, но крепко и почти безлично. Виктория почувствовала, как в ней шевельнулось желание, горячей волной распространившееся от кончиков пальцев до шеи.

Рейберн поставил под договором свою подпись и протянул перо ей. Виктория смотрела на строки, растянувшиеся на бумаге. Когда она поставит свою подпись, пути назад уже не будет. Она подумала о прикосновении губ к губам, тела к телу... и о позоре, от которого она своим безрассудством спасет семью. Она сжала губы и быстро, чтобы не передумать, поставила под его подписью свою. Сердце билось у нее в ушах, когда она передала перо Фейну, который тоже поставил свою подпись.

– Дело сделано! – сказал Рейберн, взял бумагу и театральным жестом передал Виктории. – Фейн, проводите леди Викторию в ее комнату. – Рейберн оглядел ее с ног до головы, и от этого взгляда по спине у нее пробежала дрожь. – Вид у вас как у полуутонувшего котенка. Надеюсь увидеть вас за ужином, миледи, и в лучшей форме. А пока – всего хорошего.

С этими словами он повернулся к ней спиной, явно торжествуя победу, и Виктория подумала, не пожалеет ли о своем решении.

Следуя за слугой по темным коридорам, Виктория чувствовала, что в комнате, которую она только что покинула, было больше таинственного, чем во всем остальном гниющем доме.

Дверь со скрипом закрылась за Фейном, и Виктория окинула взглядом спальню. Ее сундук стоял посреди комнаты, но ни Дайер, ни ее чемодана видно не было.

Эту комнату не зря назвали «комнатой единорога». Старинный ковер с изображением стройных дам и скачущих единорогов занимал одну из стен от плиточного пола до тонущего в полумраке потолка. Виктория чуть ли не с тоской подумала о неоклассическом стиле Рашворта, о комнатах, похожих на шкатулки с драгоценностями, обитых дамаском, с широкими окнами. Комнаты, которые, как ей всегда казалось, держали ее в заточении, теперь представлялись воплощением простора и изящества.

Комната была темной и просторной, с одной-единственной дверью, пробитой в стене из серого известняка, и одним-единственным узким окном, а самые новые предметы обстановки стояли здесь со времен «короля-солнца». Незажженная масляная лампа на ночном столике была единственной уступкой современности.

Интересно, подумала Виктория, какое поколение управляющих Рейберна заказало синие перья для полога, и кто из женщин Рейберна вышил цветы и мифических животных на занавесях у кровати и на покрывале? Комната выглядела такой же мрачно таинственной, как и ее хозяин. Виктории стало ужасно одиноко.

Что задержало Дайер?

Время обеда еще не наступило. Ей нужно просто подождать, не важно, что она одета в неуклюжее дорожное платье и что потолки в комнате тонут в полумраке. У нее есть по крайней мере масляная лампа. Если бы ее оставили со свечой или, не дай Бог, со светильней с фитилем из ситника или с факелом, то до появления камеристки нервы у нее наверняка сдали бы.

Виктория подошла к дымному огню, мерцающему в камине, стянула с себя замшевые перчатки и протянула руки к ленивому пламени. Когда окоченевшие пальцы согрелись, она снова принялась рассматривать комнату. Она очень напоминала герцога. Холодная. Неприветливая. Странно красивая.

Никогда в жизни у нее не бывало таких тревожных встреч. Она чувствовала себя так, словно вальсирует на зыбучем песке, но каким-то непостижимым образом не тонет в нем. Хорошо, что она не стала льстить ему, как намеревалась вначале. Герцог не хотел никакого раболепия: он жаждал вызова. И получил его, подумала Виктория, вновь ощутив раздражение.

Виктория вздохнула. Гнев ее умер, едва родившись. Она сделала выбор, и неделя в обществе герцога по-прежнему казалась ей скорее возбуждающей, чем омерзительной. Очень скоро она снова окажется в объятиях мужчины, который, по слухам, умеет ублажить женщину. При мысли об этом она слегка вздрогнула. Если эти слухи окажутся правдой... Но как же другие? Он, конечно, человек странный, говорят, что у него наследственное слабоумие, а также физические дефекты. Все это казалось Виктории слишком гротескным и мрачным.