Читаем Искушение чародея полностью

Марине было трудно с нами жить. Мы требовали внимания, а работа — времени. В конце концов, ее Институт победил в нашей семейной борьбе. Отделение, где работала моя жена, перевели в Ленинград. Потребовался переезд. Свою работу я бросить не мог. Или не захотел. После продолжительного разговора, чинного, без скандалов и битья посуды, Марина уехала сама. Мы решили, что Антону лучше остаться со мной, Марина не сможет уделять ему столько времени. Скучаю ли я? Наверное, нет. Первое время было плохо. Или скорее непривычно. Потом жизнь вернулась в свою колею.

Антон вышел из ванной спустя полчаса. Раскрасневшийся, улыбающийся, он принес с собой запах моря. Я боялся спросить, вспугнув появившуюся улыбку. За ужином, во время которого он уплетал яичницу (единственное блюдо, которое у меня получается готовить правильно, если не забывать вовремя посолить), Антон попытался уснуть прямо за столом. Я поднял его и отнес в кровать.

Ночью сон не приходил. Я лежал и прислушивался к дождю за окном. Когда началась гроза, я поднялся и пошел в ванную. Попытался плотнее закрутить кран. Потом вышел, зажмурился и снова вошел. Полюбовался кафелем (заграничный, хороший, купили через знакомых прямо на складе); швы, некогда белые, давно покрыла плесень. Вышел в прихожую, взял веник и в конце концов выполнил то, что собирался сделать уже несколько дней, — снял паутину над электросчетчиком. Паук успел удрать за шкаф. Я прошел на кухню, достал коньяк и налил себе стопку.

* * *

На следующий день я вернулся с работы раньше, а Антошка привел застенчивого толстощекого мальчишку, представившегося Димой. Он долго топтался в прихожей, пыхтя и снимая обувь. Потом не мог пристроить на тумбочку толстый, под стать владельцу, портфель, который то и дело норовил свалиться на пол.

— Папа, можно я покажу Димке море? — спросил Антошка и, не дожидаясь ответа, потянул мальчишку к ванной комнате.

— Да-да, конечно, — ответил я, глядя им вслед.

Друг. У Антошки. Это что-то новое.

Они вошли в ванную, и их голоса затихли вдали. Я заглянул в открытую дверь и прислушался к темноте. Пошел на кухню, достал пустую бутылку коньяка, хмыкнул, вернулся в комнату и сел на диван. В детский мир взрослым нет прохода. Мне остается только ждать.

Я жду всю жизнь. Ждал, когда появится ребенок. Ждал, когда Марина перестанет вечно ничего не успевать на работе и наша семья, наконец, начнет напоминать то, что умники называют ячейкой общества. Ждал, когда что-то изменится в моем глупом нынешнем существовании.

Я посмотрел на рисунок возле двери, выполненный рукой Антошки. Какой же я на нем все-таки урод. Почти как в жизни. А Марина ничего получилась.

Марина призналась мне в день отъезда. Рассказывала шепотом и боясь смотреть в глаза. Понимаешь, говорила она, это я во всем виновата. То, что Антошка такой. Я была беременна, когда в Институте делали новый проект. Излучение… Оно не мутагенное, в нем не было радиации. Но мышь… Мы же на мышах экспериментировали. У нее родились дети… Мышата… Пятеро через пару дней сдохли, один остался. Он с самого начала держался в стороне от собратьев. Сидел в своем углу. К нему не подходили. Потом он пропал. Наверное, кто-то из лаборантов выпустил. Но никто не признался. В ту ночь, когда он исчез, в лаборатории дежурила только я.

Излучение должно было усилить мозговую деятельность. Но ничего ожидаемого не получилось. Во время эксперимента Марину слегка зацепило излучением. Тогда она еще не знала, что беременна. С тех пор Марину заботила больше работа, чем мы. Что-то там она пыталась доказать, изобрести и исправить нашу жизнь.

В коридоре с грохотом свалился портфель.

— Папа, мы краба нашли! — Антошка вбежал в комнату. — Волнами на берег вынесло! Мы его обратно в воду столкнули.

— Щиплется, — сказал Дима, засовывая палец в рот. — Можно я завтра приду?

— Конечно, — улыбнулся я. — Обязательно приходи.

* * *

— Антошка, — спросил я за ужином, — а меня ты можешь взять к своему морю? Мне тоже хочется посмотреть на вашего краба.

— Пойдем. — Антон ухватил меня за руку и потащил в коридор.

— Ничего не получится, — сказал я. — Мы уже пробовали.

— Закрой глаза.

Я закрыл. Рядом сопел Антошка.

— Слышишь? — тихо спросил он.

— Что?

— Скребется. Это паук. Он снова плетет сеть, чтобы ловить плохие мысли.

— Да, слышу, — сказал я. — Правда, слышу. Он ползает, касаясь лапками стены и, наверное, отчаянно меня ругает.

— Да-да! И просит, чтобы ты больше не рвал его паутину.

Я и не знал, что в нашем коридоре столько шагов! Мы шли, а он все не кончался.

Мне вспомнился день, когда Антошку привезли из роддома. Это был не маленький человек, а большущий сверток из одеял, перевязанный ленточкой. После того, как Антошку распеленали, я прикоснулся двумя пальцами к его крошечной ручонке.

Маринка не знала, что так получится. Никто не знал. Она замкнулась и ушла в работу. Может быть, это я виноват. Мне не надо было ее одну отпускать, я должен был сохранить семью. Для Марины ее Институт важнее, он дает ей надежду. А я и в Ленинграде работу найду.