— Деточка, Господь с тобой! Да ты никак приросла к этому креслу! — воскликнула тетя. — Вид отсюда не слишком занимательный. К тому же, он у тебя перед глазами с самого рождения. Пойдем, Гарнет, лучше погуляем.

— Маму ты пригласила?

— Все ее внимание сейчас сосредоточено на острие иглы, и, честное слово, я чуть не заработала косоглазие, наблюдая за ее работой. И как это хрупкие дамы могут проводить годы, сидя с этими бесполезными кусочками материи, переводя целые мили ниток и вышивая все аксиомы, какие только известны истории! — Дженни раздраженно нахмурилась. — Как представлю себя за этим занятием, когда весь твой мир сводится к размерам тряпицы, бр-р-р! Уж лучше штопать носки и латать брюки из парусины. Может быть, занятие не столь изящное, но, по крайней мере, полезное. Это бессмысленное времяпрепровождение делает меня раздражительной и беспокойной.

— И меня тоже, — призналась Гарнет, с грустью вспоминая свою работу в лавочке Сета. — Неплохо бы прогуляться, тетя Дженни.

Черный зонтик, который она взяла с вешалки, был на самом деле не нужен: огромные деревья в парках и на улицах прикрывали от солнца весь город. Как отличались они от кустарников и низкорослых дубов Лонгорн Джанкшин, стоявших вокруг поросшей жесткой травой площади. Во дворах Лонгорн Джанкшин не часто встречались декоративные растения, а в Авалоне даже перед самым маленьким домиком имелся садик с розами, трубы были увиты плющом, а изгороди — виноградом. Сирень, черемуха, жасмин, вишневые и яблоневые деревья — да, такого места, как Коннектикут, больше не было нигде!

— А он считал, что цветущая прерия — это рай, — прошептала Гарнет.

— Что ты сказала, дорогая?

— Да так, ничего, тетя. Послезавтра главный сквер будет уже не тот, что прежде, не так ли? Трудно каждое утро, просыпаясь, видеть из окна монумент погибшим.

— Опускай шторы, — посоветовала Дженни.

— Нельзя от воспоминаний закрыться шторами.

— Да, мудрая мысль! Тогда постарайся придумать что-нибудь другое, Гарнет.

— Ты могла бы мне помочь, тетя Джен.

— Как же я могу тебе помочь?

— Оставшись в Авалоне.

— Нет, Гарнет. Я не могу быть тебе постоянной подпоркой. Я слишком люблю тебя, деточка, для этого.

— Что ты имеешь в виду?

— Дорогая, ты же не можешь все время на меня опираться. Если не научишься рассчитывать собственные силы, то превратишься в беспомощного инвалида. Надо научиться стоять на своих ногах. Иди собственным путем, куда бы он ни вел.

— А что, если я выберу не правильное направление и заблужусь? Я думала, мне станет все ясно, как только вернусь домой. Но теперь я в еще большем смущении, чем когда была в Техасе. Авалон изменился.

— Не Авалон, Гарнет, а ты изменилась. Техас повлиял на тебя, хочешь признать это или нет.

Гарнет положила зонтик на плечо, и он закрутился, как ветряная мельница при свежем ветре.

— Если ты имеешь в виду мистера Стила…

— Ну, положим, я не называла этого имени.

— Но ты держала его в уме, — не успокаивалась Гарнет. — Очень плохо, что он слишком молод для тебя!

— Да, очень плохо, — спокойно согласилась Дженни и переменила тему разговора. — Ты уже решила, что положить в склеп?

— Еще нет.

— Времени остается не так много.

— Мне ничего не хочется отдавать.

— Но ты же не можешь быть единственной, кто потерял близкого человека и ничего не положил в основание монумента. Люди здесь поступают так, как другие, ты это знаешь, и того же они ждут от остальных. — Она помолчала. — На самом-то деле здесь всего один обычай — конформизм. Слава Богу, о нем так мало знают на Западе.

— Ты должна присоединиться к пионерам границы, тетя Дженни. С того момента, как мы приехали, ты только и делаешь, что расхваливаешь Техас. Удивляюсь, что ты до сих пор не организовала караван фургонов с новыми поселенцами и не возглавила его.

— Я бы так и поступила, если б это был единственный способ вернуться и если мне удалось бы набрать достаточное число желающих стать пионерами.

Гарнет покачала головой.

— Пойдем к морю. Я так долго мечтала оказаться на побережье Лонг Айленда.

Дженни признала, что и она тоже мечтала о такой прогулке долгим жарким летом, когда в раскаленном воздухе над прерией появляются миражи и неожиданно возникают танцующие вихри «техасских дьяволов».

— Почему бы нам не нанять пролетку и не отправиться кататься на берег, а потом по Лесной дороге? Все вокруг такое яркое и красивое!

— И такое зеленое! — воскликнула Гарнет. Дженни кивнула, улыбнувшись.

— А он считал, что цветущая прерия — это рай, — повторила Гарнет.

— Так кто же все время думает о нем? — поддразнила ее Дженни.

— Просто сравниваю Восток и Запад, тетя.

— А еще — Север и Юг? Янки и мятежника?

— Как я могу делать это, думая об открытии мемориала? — взволнованно спросила Гарнет. Но Дженни ничего не ответила.

Глава 32

Гарнет почти всю ночь не спала, раздумывая о том, что же ей положить в склеп монумента. Лежать было очень неудобно. Она уже привыкла спать на ватном тюфяке, и пуховая перина казалась ей слишком мягкой и жаркой. Спать на твердом полезно для позвоночника, а на этой пуховой кровати она станет вялой, как тряпичная кукла.