Читаем Искры под пеплом полностью

Забавляясь перепалкой и мудро не принимая в ней участия, Брант молча шагал впереди с обезьянкой на плече. Прошло уже несколько часов с начала их рискованного путешествия, усталость и голод давно уже ощущались всеми его участниками. Мы выглядим, как гуляки, возвращающиеся с карнавала, угрюмо думала Гарнет. Интересно, какой ужас еще ожидает их? Темнота сгущалась. Дышать становилось все труднее. Казалось, все вокруг притихло в ожидании бури.

Длинные аллеи зеленых дубов, укутанных мхом, обозначали подходы почти ко всем плантациям, расположенным вдоль Речной дороги. Однако большинство строений были разрушены. Целая квадратная миля этих королевских деревьев, посаженных предками Бранта около века назад, представляла собой великолепную колоннаду, обрамлявшую Грей Оукс. Развесистые ветви простирались окрест, словно руки великанов, предлагая путешественникам тень и защиту. А при первом взгляде на прекрасную белую усадьбу с колоннами в конце дороги когда-то дыхание захватывало от восхищения.

Теперь же хозяин Грей Оукс остановился, вздрогнув, как от боли, и замер в мрачном предчувствии. Прямо к дубам были приколочены объявления о распродаже. Имущество было разграблено, многие вспомогательные строения, включая хижины рабов, — сожжены. Правда, сама усадьба сохранилась, поскольку очень приглянулась одному из офицеров генерала Бенджамина Батлера. Брант, не без оснований, предположил, что этот человек станет одним из участников предстоящего аукциона.

Мисс Ли стояла, потрясенная картиной сознательно произведенного разрушения. А когда они подошли к сломанной лестнице на галерею второго этажа, то с дрожью в голосе воскликнула:

— Ну зачем же им надо было поганить такое прекрасное место? Чем им помешали дома и сады?

— Их хозяева держали рабов, — сухо ответила Гарнет, хотя и она была потрясена увиденным.

— Солдаты Федерации сделали это прежде, чем кому-то пришло в голову отдать приказ не допускать разбоя, — зло произнес Брант. — Труды многих десятилетий погибли за считанные часы. Этому нет никакого разумного оправдания. Даже Президент выразил сожаление о допущенных жестокостях.

Брант открыл массивную резную дверь из кипариса. От изящного полукруглого окна над ней остались одни осколки. Мебель, шторы, картины — все было исполосовано штыками. Ковры пропитались конской мочой и навозом. Прежде чем сжечь амбары, конюшни и склады, оттуда вывезли, конфисковав, всю провизию и прочие припасы. Брант обо всем этом знал из писем, написанных матерью незадолго до смерти, и из ее дневника, спрятанного ею в мансарде.

— Добро пожаловать в Грей Оукс! — с грустной усмешкой объявил он, поклонившись гостям и с тоской оглядывая изуродованный холл. — Можете сами выбрать себе спальни по вкусу. Сожалею, что возможности для проявления гостеприимства у меня ограничены. Думаю, вы понимаете почему.

Гарнет вошла в некогда изысканно обставленную комнату для рисования, теперь засыпанную обломками. Портреты предков были превращены в мишени для метания ножей. Одной картине в резной золоченой раме особенно досталось. На обрывках холста Гарнет разглядела красивую темноволосую леди, сидящую на диванчике, обитом сатином цвета слоновой кости, с двумя мальчиками на коленях. Девушка задумчиво рассматривала картину, когда вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела Бранта, прислонившегося к косяку и скрестившего руки на груди.

— Это ваша мама? — спросила она тихо. Он кивнул:

— И два ее сына. Этот портрет являлся гордостью отца. Слава Богу, ему не довелось увидеть того, что здесь произошло.

Сердце Гарнет вдруг сжалось от острого приступа жалости к Бранту Стилу.

— А почему бы вам немедленно не убрать этот портрет? Вам ведь наверняка очень больно видеть его в таком состоянии.

— Боль но не всегда можно устранить вместе с тем, что ее вызывает, — загадочно ответил он. — Вы-то, миссис Лейн, должны знать это. Разве вы сами не носите источник своей боли с собой? Разве не портрет вашего мужа находится в этом клеенчатом футляре, которым вы так дорожите?

Она кивнула, и Бранту захотелось взглянуть на того, к кому эта девушка питала такую преданность. Словно библейская жена, остававшаяся верной мужу до самой его смерти и даже после нее, похоронив себя в могиле воспоминаний!

В конце концов любопытство взяло верх, и он попросил показать портрет. Гарнет заколебалась, ей не хотелось делиться сокровенным с посторонним, но затем, решившись, открыла крышку и протянула ему фотографию.