Читаем Искра полностью

— Не спеши, великий шаман. Нынче гуляют они. Упьются кровью допьяна — легче тебе будет с ними справиться. Ты с пастухами останься да на тордох смотри. Станут злобные твари пьяны, как туши выпотрошенные — брошу я в холодный очаг прядь своих волос. Как синие искры из ондигила полетят — так и иди.

Взял Искра мёртвую девушку за руку — ладонь её понюхал, хоть кости сквозь гнилую плоть просвечивали, словно жерди — сквозь худую ровдугу.

— Ты, сестра, скоро из-под земли, словно птица, выпорхнешь. У добрых людей на свет родишься, снова красавицей станешь, за богатыря замуж выйдешь, солнце тебе улыбаться будет. Это не я говорю, это сама судьба тебе скажет.

Понял он, что мёртвые — друзья ему, что помогать ему станут, чем смогут.

Присел Искра на склоне сопки — и тут же понял, как устал: в сон его потянуло. Подозвал он тогда к себе медвежонка — верного друга и обнял его за шею. От ледяного холода медвежонка-метели мигом проснулся Искра. Из благодарности каплю крови дал ему, медведям дал, что рядом, на склоне, прилегли — и куклу из-за пазухи вынул.

— А тебя, — спросил, — чем угостить? Что ты такое? Келе ты — или просто тепло Кедровкино?

— Крошкой варёного мяса меня угостить бы, — хихикнула кукла. — Жаль, оставил ты еду в Срединном мире, не иначе — решил, что тебе, как шаманской песне, еды не надо.

Вздохнул Искра — и впрямь не подумал он о еде, а в Нижнем мире лишь мертвечина и пепел. Погладил он куклу пальцем по кусочку меха, что волосы ей заменял:

— Вернёмся домой — не крошкой тебя угощу, а целой миской. Потерпи, маленькая подруга, — и снова куклу под парку спрятал. Тепло от неё было.

Долго ли Искра сидел на склоне сопки — не помнил он, только показалось ему, что на плеках его и на полах парки серый мох пробиваться начал. Тьма вокруг тихими голосами шепталась, в чёрной воде Песцовой реки что-то белое мелькало, словно рыбьи кости… И вдруг резануло щёку Искры холодом.

Вздрогнул он — и понял, что спал. Верный друг медвежонок это заметил — и ледяным языком в щёку Искру лизнул. Очнулся Искра и тут же на тордох Кровавого Мора посмотрел — а из ондигила синие искры летят.

Вскочил Искра на ноги — и сердце у него похолодело.

Ни уголька у него нет. Как же…

Но тут шевельнулась за пазухой кукла, шепнула:

— Не сомневайся, Искра. Ты сам — огонь, — и показалось Искре, что слышит он голос Копья: «Не трусь, названый сын, сердце в кулак сожми. Вот бубен тебе — для шамана оружие и голос».

Вдохнул Искра поглубже — и пошёл к тордоху, что человеческой кожей покрыт.

Выскочила к нему навстречу рабыня.

— Пришёл! — шепнула, и мёртвые глаза у неё надеждой загорелись, как у живой. — Зови теперь своего отца, Искра. Сожги это поганое гнездо — пусть пепел по ветру разлетится.

Опустил Искра руку на голову медвежонка-метели, покачал головой.

— Среди келе друзья мои есть — и людям друзья. Зажгу здесь высокий костёр — тех убью, кто мне сюда добраться помог. Благодарен я тебе, красавица — но надо мне другой путь искать.

Отступила рабыня — а Искра в тордох вошёл.

Вошёл — и вздрогнул от омерзения. Глаза не смотрят — а надо смотреть.

Пол застелен не шкурами — гнилыми кишками. Над холодным очагом котёл с тухлым мясом висит. На груде старых костей — трупик младенца с вырванным сердцем. А на кишках развалилась злая нежить — так храпит, что ровдуга колышется.

Рядом с Лихорадкой — Кровавый Мор: брюхо раздулось, как у комара, что крови до отвала насосался, красно-бурое, а вместо лица — жало с копьё толщиной. Крохотные глазки гной залепил. Когтистые лапы во все стороны торчат, словно ветки сухие.

Прижал Искра к себе бубен левой рукой — а в правую ладонь дуть стал, словно в потухший костёр. И появился на ладони у него язычок живого огня, потянулся вверх, рванулся в сторону — превратился в аркан из красного жара.

Смотал Искра аркан петлями — и набросил на нежить. В два рывка привязал Мор с Лихорадкой друг к другу ремнями из яркого пламени.

Затрещала шкура у злобных тварей — и тут же проснулись они, да только уже поздно: Искра узел затянул, какому Копьё научил его — мёртвый, чтобы петли не соскользнули.

Взвыл Кровавый Мор, как ветер в тундре:

— Отпусти меня сейчас же, отродье огня! Иначе весь ваш людской род под корень изведу!

А Лихорадка:

— Спаси меня, братец! Я ещё младенцев добуду тебе!

Рассмеялся Искра и запел:

— Гори-гори, расплавься, рассыпься, пеплом разлетись! Сгинь, забудься, без следа пропади! Человеческий род под солнцем жить останется — а вы здесь смешаетесь с той золой, что вместо снега в Нижнем мире тундру покрыла.

Разгорелся огонь, загорелась от него и нежить. Завопил Кровавый Мор, так, что отшатнулся Искра:

— Слуги мои, рабы мои, немощи, горести, сумеречные воры! Бегите сюда, убейте этого мальчишку!

Оглянулся Искра — никто не бежит, никто на помощь тварям не торопится.

— Не будет вам ни пощады, ни помощи, — сказал он и снова дунул.

Охватил огонь нечисть — и превратилась она в хрусткий уголь. Хотел Искра и тордох сжечь, да побоялся, что от торжествующего огня пропадут ночные создания, что метельному его медвежонку сродни. И решил: авось, жильё само сгниёт и развалится.