Читаем Исколотое тело полностью

— Осталось только еще одно, — сказал инспектор. — Я заинтересован в этой теории о соучастнике. Конечно, может оказаться так, что вы просто превосходный лжец и что я теряю свое время. Но если вы не лжец и если вы не убийца, то я должен действовать и найти убийцу, пока следы еще свежи. Прошла почти неделя с тех пор, как они оставлены. Теперь я хочу, чтобы вы мысленно перенеслись назад к той сцене — если она когда-либо имела место — в гостиной в поместье Килби около одиннадцати часов ночью в воскресенье.

— Хорошо.

— Мандулян предложил вам выпить? Стакан виски?

— Да, и я отказался. В конце концов, я был в доме Мандуляна, ни капли ему не доверял, я только что выманил у него шесть тысяч, и они были при мне, так что я не хотел рисковать.

— Понятно. И тогда он выпил стакан виски.

— Да.

— Теперь послушайте, Лоуренс, просто попробуйте снова представить себе эту сцену. Закройте глаза и попытайтесь увидеть ее. И расскажите мне, что вы видите.

— Хорошо. Дайте мне думать. Он сказал: «Как вам угодно; вы ведь не будете возражать, если я выпью стаканчик», взял графин и налил в стакан хороший крепкий виски. Он примерно наполовину заполнил его содовой из сифона; я помню, что подумал: странно, что армянин пьет такой крепкий напиток, потому что, как правило, они весьма умерены. Затем он поставил стакан и сказал: «Так-то лучше, гораздо лучше», или что-то в этом духе. Дайте-ка подумать. Что произошло дальше? О да — он начал ходить по комнате, а затем остановился и вернулся к подносу. Он смерил его взглядом и потом налил еще стакан, примерно такое же количество виски, как и в первый раз, и я сказал про себя: «Валяй, дружище, если так продолжать, то через несколько минут ты будешь вдрызг пьян». Он налил в стакан содовую, но, как выяснилось, второй напиток был значительно крепче, чем первый, потому что сифон почти опустел. Затем он выпил и этот стакан, и я пришел к выводу, что если это безопасно для него, то это безопасно и для меня, так что я тоже выпил стакан.

— Чистого виски?

— Чистого виски? Боже правый, нет.

— Но вы сказали, что сифон опустел.

— На подносе был еще один сифон. Боже мой! — Впервые с момента ареста Джон Лоуренс, он же Шустер, проявил какие-то эмоции. Он вскочил и уставился на инспектора через стол. — Боже мой! Наркотик был в этом сифоне, — воскликнул он.

— Лоуренс, — серьезно сказал Флеминг, — я начинаю думать, что единственное возможное объяснение всей этой путаницы состоит в том, что ваша история правдива. И что, как вы говорите, наркотик должен был находиться в этом сифоне. В таком случае Мандулян вовсе не был одурманен.

— А соучастник? — начал Лоуренс.

— Если ваша история правдива, то Мандулян сам был своим соучастником.

Минуту двое мужчин смотрели друг на друга, а затем Флеминг медленно сказал:

— А если Мандулян и был своим соучастником, это наводит на несколько любопытных идей.

— Каких, например?

— Скажем, таких, как вопрос с двумя ножами, к примеру. Видите ли, — Флеминг снова сел, — до сих пор мы считали, что Мандулян лежал на диване, в то время как девушка отправилась к Перитону, заколола его меньшим ножом, ножом номер два, и спрятала его в роще Килби; затем ей пришло в голову оставить на ноже ваши отпечатки пальцев, она прошла весь путь обратно в поместье, нашла еще один нож, оставила на нем ваши отпечатки, вернулась, расширила рану… В общем, мне нет надобности продолжать. Это слишком абсурдно. Это похоже на поведение слабоумного. Нет, даже слабоумный не был бы настолько глуп. Если бы он вдруг решил оставить ваши отпечатки на ноже, он вернулся бы и забрал бы нож из рощи. Он не пошел бы на такой большой, невероятно большой риск — оставить труп, чтобы отправиться к поместью, а затем вернуться к трупу, чтобы рана соответствовала разрезу от второго ножа. А что случилось бы, если бы второй нож оказался слишком мал? Нет, мы можем исключить эти возможности. Но это приводит к весьма интересному выводу.

— Какому выводу? — спросил Лоуренс.

— Ну как же: напрашивается вывод, что человек, который оставил ваши отпечатки пальцев на большем ноже, не знал, где находится меньший нож. В противном случае он, конечно, воспользовался бы им. Он, несомненно, воспользовался бы им. Он должен был это сделать — но он этого не сделал. Следовательно, он не мог найти этот нож. Итак, что мы имеем? — Флеминг говорил с заключенным, будто его вовсе не существовало, или будто тот был полицейским стенографистом, и он разговаривал вслух сам с собой.