Читаем Исход полностью

Начинал он свое восхождение бурно. У Каледина состоял начальником штаба. Укрепил влияние на Дону в 18-м, в период восстания верхнедонцев против большевиков; Краснов, воцарившийся с помощью немецких штыков, увидал в нем серьезного соперника. Пришлось Сидорину со своими сторонниками укатить в Екатеринодар под милостивую руку распрямлявшего крылья Деникина. С уходом немцев пошатнулась земля под ногами у атамана Краснова; донское казачество волей-неволей потянулось к Доброволии. Беглецы возвратились на Дон.

Деникин, однако, не доверил ему высшую власть — атаманство; возглавил Войско Донское Африкан Богаевский, человек ничтожный и безвольный. Пока бывший «свиты его величества» генерал Богаевский занимался приемами, банкетами и чинопроизводством, он, Сидорин, прибирал к рукам Донскую армию. Очнувшись, атаман стал завидовать и побаиваться, как некогда Краснов, своего молодого командарма…

Что-то произошло страшное, сквозь дрему тревожился Сидорин. Деникин… Деникин… Да, да! Пароходы… Деникин не дает пароходы под войска… Перевезти в Крым…

Измотанный до предела, метавшийся по фронту несколько суток, Сидорин уснул. Среди ночи его разбудил Миша Хотин:

— Ваше превосходительство, проснитесь… Рядом с вокзалом горят нефтяные баки… Нефть разлилась… Хлама сухого тут полно — вокзал вот-вот вспыхнет… Надо уходить… Тифозные и те расползаются…

Слышны частые выстрелы.

— Большевики? — встрепенулся генерал.

— До вагонов с патронами огонь добрался… А большевикам рано еще…

Ледяной ветер выдул остатки сна. Посвежевший, выспавшийся, Сидорин бодро шагал по шпалам, едва поспевая за адъютантом. Смрадный дым забивал легкие, першил в горле. По путям, между вагонами, бегают брошенные казаками лошади; по поведению животных Сидорин догадался, что они мучаются от жажды. Море горькое: бежали бы, жалкие, к речке. Пожар преградил им путь к речке Цемесс…

Удары кувалд по металлу заставили Сидорина придержать шаг. За товарняком офицеры-добровольцы с треугольными шевронами на рукавах калечили орудия бронепоезда «На Москву». Где-то тут и «Мстислав Удалой». Мельком подумал, что броневик высылал вчера навстречу его поезду к Тоннельной сам Деникин. Даже не поблагодарил ведь…

Одному Бедину известными ходами проникли на пристань «Стандарта». В свете прожекторов с английского миноносца высится черная гора «Ганновера» с огромной красной трубой. Англичане, заблокировав вход на пристань караулами, грузят его казаков. Цепи «томми» сдерживают толпу беженцев и одиночных военных. У трапа — английские офицеры в коротких черных кожаных тужурках с золотым галуном, кричат на ломаном русском:

— Ни одной лошади! Ни одного лишнего человека!

Казаки расседлывают коней, выгоняют между вагонами и караулами в город! За толпами беженцев их уже целые табуны, мечутся, ржут, раздирая хозяевам души…

— Седла, седла берите! — во все горло орет есаул в мохнатой шапке у трапа.

— Самих себя седлать? — одинокий утробный голос.

— В Крыму лошадей добудем, братцы!

— К черту ваш Крым! В Турцию везите. Навоевались…

Сквозь казачьи ряды к Сидорину пробился Карпов.

— «Россия» вышла на рейд. Вот мамантовцев грузим… Вестовой от Кельчевского доставил приказ Деникина… Все прибывающие пароходы отдавать нам. Расстарался-таки Богаевский. Я уже всех командиров оповестил. Кутепов, скотина, на пристани против цементных заводов уже после приказа отбил у нашего Восемнадцатого полка пароход «Дунай» и посадил лейб-казаков своего корпуса.

— Что же, всего два парохода за ночь подошли?

— Всего.

— Сволочи!..

— Англичане говорят… все пароходы в Константинополе и на островах подолгу держат в карантине — тифа боятся. Кстати, этот самый «Ганновер» два месяца назад первых эвакуированных, всякую шваль тыловую, отвозил на Принкино.

— А вон там что за пароходы? — Сидорин показывает на соседние пристани.

— Там грузятся технические части и Алексеевская дивизия Добровольческого корпуса.

…Светает. Ветер вроде стих, заметно по дыму: черные густые космы уходят в небо. Туман окутал Мархотский горный кряж, окружающий подковой долину и город. На рейде темные силуэты военных кораблей и перегруженных транспортов. Белые вспышки Пенайского и Дообского маяков.

За спиной, на вокзале, бушует пожар. В вагонах рвутся снаряды и патроны…

7

Последний, судный день…

К полудню ветер разгуливается. Длинные волны на ширину залива косяком вылезают на пологий песчаный берег. Цементная пыль, подкрашенная дымом, сплошной стеной опрокинулась на город.

У Восточного мола на пристани напротив цементного завода «Цепь» грузятся остатние части добровольцев — корниловцы — на пароход «Корнилов». Площадная брань, плети, приклады. Сбрасывают за борт всех «нецветных». Командир 1-го полка полковник Гордиенко прикладом сбил с трапа в воду донского офицера.

— Самостийник, сволочь!

На пристани «Стандарта» заканчивают погрузку казаки с седлами на огромный английский пароход «Барон Бек». Руководит Сидорин с Карповым.

К ним протиснулся офицер оперативного отдела, безусый юнец.