Читаем Исход полностью

Что ж, держится Сокольников, не дергается, не рвется поддержать Троцкого, явно занявшего позу третейского судии. А ведь положение его… ответчика. Двойного ответчика. Как председателя Реввоенсовета Республики, возглавляющего военное ведомство, так и члена Реввоенсовета Южфронта, пробывшего с самой весны непосредственно на том участке. Не умеет Троцкий отвечать, нет. Только спрашивать. А с кого? Готов переложить вину на любого. На одно командование фронтом, на другое, самим же два месяца назад предложенное. Виноват, по его, и ЦК: не вовремя были подосланы из Тулы патроны и винтовки… Теперь наваливается на действующий оперативный план Каменева.

— Мы хотели бы слышать о стратегическом плане, товарищ Троцкий… — напомнил Владимир Ильич как можно мягче — лишь бы не задать тон в прениях.

— Для проверки стратегического плана нелишне посмотреть на его результаты, — откликнулся Троцкий, потуже стискивая на тощей груди руки. — Южный фронт получил такие силы, каких никогда не имел ни один из фронтов. Сто восемьдесят тысяч штыков и сабель! Соответствующее количество орудий и пулеметов. А в результате полуторамесячных боев… мы имеем жалкое топтание на месте в восточной половине Южного фронта, под Царицыном, и тяжкое отступление… гибель частей, расстройство организации в западной половине. Другими словами, наше положение на Южном фронте сейчас хуже, чем было в тот момент, когда командование приступило к выполнению своего априорного плана. Было бы ребячеством закрывать на это глаза.

— Вот именно!

Руки Троцкого безвольно упали. Но это был миг; правая, коснувшись прохладной кожи спинки кресла, тотчас обрела упругость — уперлась; левая знакомым жестом сдернула пенсне. Глаза, пухловекие, блеклые, без увеличительных стекол потеряли холодный блеск, беспомощно затрепетали красными веками, уходя от бокового света.

Владимир Ильич, остро щурясь, выключил настольную лампу, убрал мешающий ему свет: не хотелось упускать выражение лица наркомвоена. Своей короткой репликой, знал он, разбудит в Троцком зверя; сбросит тот маску бесстрастного судии, изломает позу державного владыки, которую обрел в среде военных. Здесь, в совнаркомовском доме, она выглядит просто зловещей.

— Попытки свалить ответственность за состояние армий Южного фронта, дезорганизацию аппарата и прочее… В корне несостоятельны такие попытки! — Троцкий заговорил резко; освободив левую руку от пенсне, дал ей волю; две глубокие складки окружили рот злым овалом. — Не выйдет! Армии Южного фронта ни в каком отношении не хуже армий Восточного фронта. Восьмая, например, вполне равняется Пятой. Более слабая Тринадцатая во всяком случае не ниже Четвертой. Девятая стоит примерно на том же уровне, что и Третья. Армии эти строились одними и теми же работниками… И для всякого, кто наблюдал эти армии в периоды их удач, как и неудач, чрезвычайной фальшью звучат речи о каких-то организационных и боевых различиях Южного и Восточного фронтов. Верно лишь то, что Деникин несравненно более серьезный враг, чем Колчак. А перебрасываемые дивизии с востока на юг отнюдь не оказывались выше дивизий Южного фронта. Это относится целиком и к командному составу. Наоборот, в первый период дивизии Восточного фронта оказываются по общему правилу слабее, пока не приобретают сноровки в новых условиях против нового врага.

Троцкий умолк. Расстегнул кнопки тощей коричневой папки тисненой кожи. Худые бледные пальцы нервно вздрагивали. Ничего в папке не надо — делал передых; все у него в голове, под копной вьющихся волос.

— Но если враг на юге сильнее, то и мы были несравненно сильнее, чем были когда-либо на каком-либо из фронтов. Поэтому причины неудачи необходимо искать целиком в оперативном плане. Мы пошли по линии наибольшего сопротивления, то есть части средней устойчивости направили по местности, населенной сплошь казачеством… А оно, известно, не наступает, а обороняет свои станицы и очаги. Атмосфера «народной донской войны» оказывает расслабляющее влияние на наши части. В этих условиях деникинские танки, умелое маневрирование и прочее оказываются в его руках колоссальным преимуществом. В той области, где меньшие силы с нашей стороны могли дать несравненно большие результаты — на Донце и на Украине, — мы предоставили Деникину полную свободу действий, дали ему возможность приобрести колоссальный резервуар новых формирований. Все разговоры, что Деникин на Украине ничего не сформирует, являются пустяками. Если на Украине мало политически воспитанных пролетариев, что затрудняло наши формирования, то на Украине очень много офицеров, помещичьих и буржуазных сынков и озверелого кулачья. Таким образом, в то время как мы напирали грудью на Дон, увеличивая казаческий барьер перед собой, Деникин почти без помех занимается на всей территории новыми, особенно кавалерийскими, формированиями.