Читаем Исход полностью

Но и Германия не совсем представляла себе тогда, какой ценой все это доставалось заявителям — антрагштеллерам на выезд: каких денег, нервов и унижений от толкотни в бестолковых и враждебных «инстанциях» — за справками, загранпаспортами, разрешениями, печатями и подписями. Никто ничего не хотел делать по закону, все ждали взяток. А денег на взятки не было, их вообще не было, до такой степени не было, что всякая ксерокопия — и та становилась проблемой. Но это уже ничего не меняло: все силы и помыслы обращены были теперь на одну цель, потому что стало очевидно: не выберемся отсюда — умрем. Пришлось пожертвовать и последней памятью от Ули — брошкой с камешками цитрина. Продать орден Трудового красного знамени Людмила отцу не позволила: «Это наша общая награда, — сказала она, — и мамина — тоже. Она бы ни за что не захотела, чтобы ты ее лишился».

И вот все было готово: документы были собраны, антраг подписан, пакет отправлен в адрес германского посольства. Потянулись недели томительного ожидания. В общую тревогу — за исход антрага, за российское гражданство и прописку в Саратове, за жилье к зиме, за новый учебный год — вторглась тревога ближнего поряда: за Федора. Над «бордельным бизнесом» сгущались тучи. На «салунные катера» уже несколько раз наведывались подозрительные лица с вопросами, на которые Федор лишь пожимал плечами и отсылал вопрошающих к своему начальству. Приходили и в офис, говорят. Являлись разные ребята: в дорогих костюмах и другие, попроще, один из которых показал Федору гранату и спросил что это такое. Слухи вокруг всего этого ходили разные. Говорили, что этим участком земли в целом, и бизнесом Калоши (Калоша — это был вор в законе, «державший» ряд притонов в городе, включая катерный «люкс-сервис») заинтересовались беспредельщики — то есть бандиты, не признающие воровских законов. Одни говорили, что на Калошу наезжают уральские, доугие — что московские, бармен-распорядитель утверждал, что не московские, а кавказцы; после выяснилось, что подмосковная банда — это и есть кавказцы. Кончилось тем, что Федор перестал выходить на работу, а однажды разразилась полноценная война: офис Калоши, куда ходил когда-то наниматься Федор, рано утром забросали гранатами, а сам Калоша бесследно исчез. В те же самые дни погибло несколько, казалось бы, совершенно посторонних к этой истории людей: два милиционера, один прокурор, один судья, один судебный исполнитель, один нотариус и тот самый лысый носатый чиновник из речного управления, который дал Федору в свое время визитку на трудоустройство. Возможно, что все они погибли в связи с совершенно другими делами, но бармен катера, например, сильно в этом сомневался. Однажды, в июле, под вечер, в боевые действия оказался вовлечен и лодочный сарай, где жили Ивановы-Бауэры: к ним ворвались люди в масках, приказали жильцам вести себя тихо и стали следить сквозь щели сарая за территорией лодочной станции. В скором времени там началась стрельба и раздалось несколько гранатных взрывов. Люди в масках — спецназ ОМОНа — не двигались с места и ждали команды: кто-то, который был еще ближе к месту боя, должен был сообщить по рации, когда бандиты постреляют друг друга в достаточной степени, чтобы спецназ мог повязать оставшихся с минимальными для себя потерями. Это называлось «американской политикой». Все это старший штурмовой группы, не обнажая своего закрытого черным шерстяным мешком лица, объяснил Федору, заметив на нем тельняшку. «Идет бой между московскими и уральскими», — сказал он и хмыкнул — «обидно… а то у нас своих деловых ребят нету как будто, можно подумать…». Потом у него в рации коротко каркнуло, и старший повел своих бойцов на штурм. Еще короткое время на лодочной станции слышались выстрелы и крики, а потом все стихло. Можно было не сомневаться, что там полную победу над бандитами одержало государство в лице ОМОНа.

Можно себе представить состояние жильцов лодочного сарая в эти минуты: Людмила тряслась в дальнем углу, прижимая к себе детей, Анечка уткнулась в мать, зажимая уши, Кости, наоборот, рвался к отцу, который с разводным ключом в руке дежурил у ворот сарая, готовый отбиваться от бандитов, если они заявятся. Аугуст Бауэр тоже держал боевую стойку с историческим арматурным прутом наперевес, защищая дочь и внуков, стоя рядом с ними и уговаривая их: «Не бойтесь: сюда бандиты не ворвутся; вы же видите — нам прислали специальных солдат в подмогу. Они для того здесь и находятся, чтобы нас защитить: могли бы и в другом месте притаиться, но нет: их прислали именно сюда, зная что тут живем мы, гражане, которых надо защитить…», — Аугуст и сам не мог вспомнить потом что за чушь он нес, чтобы успокоить своих детей.