Читаем Исход полностью

Немцы растревожились, заговорили все разом. Вспомнили про «фашистские посылки», которые многим потом боком вышли: в тридцать третьем году Германия, узнав о бедственном положении поволжских немцев, которых косил голод, потребовала у Советского Союза разрешить милосердным силам оказать гуманитарную помощь Поволжью. Сталин, скрепя сердце, согласился, и посылки с продуктами стали поступать в немреспублику. С подачи большевистской пропаганды они стали называться «фашистскими посылками», потому что к власти в Германии в то время уже пришел Гитлер. Власти не препятствовали поволжским немцам получать эти посылки, но брали получателей на заметку, чтобы позже припомнить им это при случае. Случаи же возникали по любому поводу: трактор ли сломался, или редиска не взошла; план ли по молоку не выполнен, или сказано было что-то не так, что было не так понято. Многим, очень многим отлились эти посылки кровавыми слезками.

Кто-то из присутствующих призвал, однако, перестать ковыряться в прошлом, в котором ничего уже не изменишь и напомнил, что есть куда более актуальное настоящее с его новыми угрозами. Например, этот указ «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны».

— Кто видел этот указ? — резко спросил Аугуст, — кто своими глазами видел этот указ?

— Этот Указ секретный, — объяснили ему.

— А еще есть секретный указ — всем лететь на луну! — закричал Аугуст, — почему вы всему верите, о чем судачат? Нет никакого указа! Прекратите сопли размазывать по лицу! Слышать больше не могу! Прекратите!

Наступила мертвая тишина.

— Но ведь говорят же…, — возразил старый Вентцель.

— Говорят: быков доят! — огрызнулся Аугуст по-русски, и все осторожно засмеялись: всем очень хотелось, чтобы Аугуст был прав, они все хотели зацепиться за его уверенность и укрепиться надеждой от него. Поэтому Аугуст стал вдруг центром внимания и главным оракулом, и добрых полчаса еще втолковывал своим землякам о бессмысленности и нелогичности дурацкого слуха об указе. Мать сидела в сторонке и сияла глазами: она гордилась своим сыном — таким умным и справедливым.

Впервые за несколько лет парторг Авдеев, дежуривший на улице, услышал, как из дома, в котором собрались немцы, раздается бодрая песня: «О, мой милый Аугустин, Аугустин, Аугустин, о, мой милый Аугустин — все позади…».

В мае на школе снова появились добровольцы: подходила пора сдавать объект в эксплуатацию комиссии районного отдела народного образования — с первого сентября запланировано было школу открыть. Неясно было, однако, кто в ней будет работать, если Ульяна Ивановна не вернется. А она не вернется — был слух — потому что родила сына и останется при муже в Алма-Ате. Аугуст с самой осени не бывал на школе: не мог; у него опускались руки, когда он подходил близко к ней, и горечь подступала к горлу. В этих стенах все еще жил тот счастливый вечер, когда он чуть не поцеловал ее, и все что случилось потом было наподобие огнемета, безжалостно спалившего волшебную жар-птицу… Такие чувства он испытывал теперь при виде школы. Но вдруг, на стук молотков и пение ручных пил, его снова потянуло туда. Может быть, сердцу захотелось вспомнить ощущение счастья? Аугуст взял свою ножовку и ящик с инструментами и пошел. Он проработал с тремя мужичками-добровольцами — родителями будущих учеников школы — целый вечер и, странное дело — на душе полегчало: как будто он на эти часы победил червяка, точившего его постоянно; как будто прижал этого змея ногой к земле, был сильней его, победил его, победил боль в себе.