Во тьме комнаты, в пустоте – далеко-далеко от настоящей жизни, от времени – Дана начала раздевать Андрея, одновременно снимая с него прошлое. Плавные, уверенные движения, ускоряемые бурей чувств и желанием близости. Андрей глубоко вдохнул и выдохнул. Его глаза постепенно привыкали к темноте и, так же, как и все иные чувства, фокусировались на Дане. Последние остатки его одежды соскользнули на пол и он более почувствовал, чем увидел, что она отступила на шаг назад.

На долю секунды Андрей почувствовал неуверенность, потом он понял. Его дыхание забилось в лёгких, когда он дрожащими руками, однако так осторожно, как никогда доселе, стал раздевать её. Ему казалось, что его восприятие переходит на новый уровень каждый раз, когда он снимал с неё очередной предмет одежды. Он продолжал со всей осторожностью и ему, так же, как и Дане, удалось ни разу не прикоснуться к коже. В конце концов – время, казалось, растянулось бесконечно – он, дрожа, встал перед нею.

Что, все-таки мальчишка на пороге возмужания? Опыт всех предыдущих связей был бесполезен. Всегда – в первый раз.

Сначала он мог лишь угадывать её движения, одако Дана одну за другой зажгла несколько маленьких свечей, которые расставила в каменных подсвечниках на полу вокруг себя. Когда свет разогнал темноту по углам, ему показалось, что Дана вновь сняла одеяние, сотканное из тьмы.

По щекам Андрея текли слёзы.

Солдаты, кадеты и другие люди, с которым он до сих пор беседовал на интимные темы, видели в этом, скорее, некое задание, которое следует выполнять. Словно когда-нибудь секс окажется под контролем настолько, что его можно будет, как машину, припарковать где-нибудь в гараже и пользоваться им при возникновении надобности. До этого дня Андрей также был в этом убежден. Однако сейчас, когда они стояли друг перед другом нагие и промокшие – дождь унес с собой их различное прошлое и теперь их ожидало непонятное, но общее будущее – Андрей, казалось, понял, что именно означает понятие «близость».

Мы настолько отданы друг другу… никаких секретов больше. На равных, зная, что каждый заглядывает глубоко в собственное «я». То, что они узнавали, отражалось в глазах. Никакая правда не остается скрытой – Андрей инстинктивно почувствовал, что такие моменты даны лишь немногим из людей. И сколько из них отчаивается, ощущая такую близость?

Андрей понимал, что отныне не сможет прожить и дня без этого чувства.

Он ничего не знал о прошлом Даны. Точнее – он вообще ничего о ней не знал. Он сам держался подальше от этих вопросов, опасаясь, что они приведут его именно к такой ситуации, в которой он находился. Тем не менее, ощущение того, что в эту секунду он знает всё, что ему нужно знать, окатило его, словно волной. Ему было ясно, что всю свою жизнь он провел в поисках этого чувства единения.

Дана медленно приблизилась к нему, отблески свечей играли на её теле, плоском животе, на груди и шее. Двумя ладонями она прикоснулась к лицу Андрея и её пальцы погрузили его в пучину огня. С открытыми глазами, полностью осознавая свой выбор, они соприкоснулись губами…

Они пили друг друга допьяна. Когда они любили друг друга, Андрею казалось, что он утонет в чувстве совершенства, которое он охотно делил с Даной – какая-то бесконечная, непрерывная общая волна, то возносящая их к зениту, то опускающая в бездну, продолжающаяся в бесконечности далеко-далеко от времени и пространства…

19

Мемориальное кладбище Звёздной Лиги, Новая Москва

Норафф, Эдем

Миры Пентагона

1 июля 2796 года

– Он выглядит таким старым, – прошептал Андрей. Хотя он и понизил голос настолько, чтобы его могли услышать только стоящие в непосредственной близости друзья, тем не менее, Андрей почувствовал укол вины: за бесчисленные потерянные часы, пропущенные визиты, за отчуждение, которое было иным, хоть и определялось с той же дистанции, что и связь с его отцом.

Крепкое пожатие руки вернуло Андрея к реальности. Он оглянулся и увидел понимающие глаза Даны, заглядывающие прямиком в его душу. Он ответил на пожатие.

– Давай поглядим, как будешь выглядеть ты, когда после десятилетий тебе придется прощаться со мной, – её мягкий голос ответил ему без намека на обвинение. Тональность, которую он научился любить больше чего-либо иного на свете.

Несмотря на теплое полуденное солнце, Андрей дрожал. Потеря была слишком велика, чтобы не дать окружающим ничего заметить.