Читаем Искатель, 1998 №4 полностью

Горячий от работы и солнца тепловоз медленно подтянул к зданию вокзала облезлые, грязно-зеленого цвета вагоны с выбитыми стеклами и пустыми оконными проемами без рам. Торчащие из проемов тряпки трепыхались на ветру, и казалось, что это машут руками измученные духотой пассажиры, в надежде, что им подадут с платформы кружку с водой.

Я спокойно следил за поездом, провожая взглядом дребезжащие, стучащие, лязгающие вагоны до тех пор, пока Влад могильным голосом не произнес:

— Это наш.

Я подумал, что он шутит, но лицо Влада было встревожено. Он посмотрел на часы, затем снова на поезд, встал, опрокидывая стул, и пробормотал:

— Я им сейчас головы поотрываю за такие шутки.

Он наполнялся совершенно безадресной злостью, намереваясь кому-то оторвать голову, что-то крушить, кричать и ругаться, требуя обещанный «фирменный» поезд, хотя это было так же бесполезно, как требовать от администрации вокзала прохладной погоды или дождя. Я невольно рассмеялся — в этой ситуации ничего другого не оставалось, как смириться и брать штурмом этот передвижной туалет.

— Ничего смешного не вижу, — буркнул Влад, сжимая кулаки. — Мне просто обидно перед тобой…

— Успокойся! — сказал я Владу. — Не такие уж мы с тобой ранимые и нежные создания, чтобы еще раз не пережить экзотику. Какой номер вагона?

— Двадцать второй!

— Так подожди немного, может быть, в конце будут получше.

В конце состава было не лучше и не хуже. Двадцать второго вагона не было вообще. Последним в составе был двадцать первый.

Пока Влад с приглушенным рыком разъяренного зверя метался по кабинетам начальника, коменданта вокзала и расталкивал народ у кассового окошка, я понял, в чем дело, и снова рассмеялся над чудачеством Влада. Двадцать второй вагон, «фирменный», был прицепным, и его подсоединили к составу на моих глазах. Глядя на его свежую окраску, на целые тонированные окна, за которыми угадывались шторы и цветы в макраме, и одетую в чистенькую униформу проводницу, я с облегчением подумал, что Влад будет удовлетворен.

Я почувствовал спиной, как он подошел ко мне. От Влада тянуло влажным теплом, как от локомотива, и скандалом. Щадя его самолюбие, я молча пошел к вагону, у тамбура уже собирались пассажиры. Обескураженный таким фокусом, мой верзила притих и, предъявляя проводнице билеты, разговаривал с ней подчеркнуто вежливо.

— Каково?! — оживился он, когда мы зашли в прохладное и чистое купе, которое из-за зеркал на стенах казалось едва ли не спортзалом. — Могут ведь, если захотят!

— Если в умывальнике еще и вода окажется, — произнес я, боясь сесть на белоснежную постель, — то я буду просто шокирован.

Влад, не церемонясь, развалился на диване, сдернул со стола салфетку, под ней лежали две пластиковые упаковки с дорожным обедом и стояли бутылки с минералкой.

— В бизнесе, дружище, есть много приятных сторон, — сказал он голосом умудренного многолетним опытом делового человека. — Этот сервис — своеобразная награда за риск и титаническую работу.

Из-за его ног, напоминающих два длинных борцовских мешка, брошенных на пол, я не мог ни сесть, ни подойти к столу. Пришлось мне выйти в коридор, но там я тотчас преградил дорогу двум девушкам, которые шли друг за дружкой и тащили за собой волоком сумку и рюкзак. Одна из них, невысокая, упакованная в подчеркивающий крепкую фигуру джинсовый костюм, с немного сгорбленным, как у Ахматовой, носом, с темными волевыми глазами и жесткими губами, между ними проблескивали маленькие и острые зубы, заглянула в наше купе и посмотрела на номера.

— Одиннадцатое и двенадцатое, — констатировала она и, затащив рюкзак в наше купе, безаппеляционно сказала Владу: — Прошу освободить места! И чем скорее, тем лучше!

Влад, кажется, все еще был занят тем, что мысленно отыскивал приятные стороны в бизнесе, и не сразу понял, что от него хочет эта напористая девушка с круглыми бедрами и крепенькими ладонями, которые в большей степени подошли бы мальчику-подростку.

— Простите, что я должен освободить?

— Вы заняли наши места! — грубо ответила девушка, привыкшая, должно быть, всего в жизни добиваться нахальством и громким голосом.

— Дайте, пожалуйста, взглянуть на ваши билеты, — попросил я у второй девушки, которая показалась мне менее красивой, но более покладистой.

Та на удивление приветливо улыбнулась мне, поставила обнаженную ножку с поцарапанной коленкой на кожух обогревателя и стала вталкивать острую ладошку с тонкими пальцами, опоясанными серебряными кольцами, в задний карман шортов, обрезанных, по старой моде, выше того места, где ягодица превращается в ногу. Ноги у нее были не столько стройные, сколько длинные, за счет чего девушка была на полголовы выше своей скандальной попутчицы, и рельефы ее фигуры, должно быть, ушли в рост. Вылинявшая дешевая маечка висела на ее плечиках, как на вешалке в платяном шкафу, и от малейшего движения открывала постороннему взору выразительные ключицы и неразвитую грудь; лишь крупные коричневые соски, рьяно бодающие майку изнутри, наделяли эту деталь тела признаком пола.