Читаем Искатель, 1962 №2 полностью

Среди ночи меня разбудило глухое ворчание. В очаге пылали кривые ветви арчи. Перед огнем, поджав ноги, сидел древний старик. Его протянутые к огню руки дрожали. Отсветы пламени причудливо играли на редкой бородке и в глубоких, словно трещины, морщинах. Вскоре старец встал, вынул из верхнего сундука ковер — намазлык, разложил его и начал молиться. Я узнала богомольца из мазара.

Я просыпалась несколько раз, но дед все не ложился спать.

Утром, выйдя из кибитки, я заметила, что старец — уже в новом, полосатом халате — принимает гостей в крытой террасе, примыкавшей к строению.

На ковре стояли цветастые чайники и расписное блюдо с пловом. От него шел пряный запах горного тмина — зиры. Рядом с хозяином сидели два гостя в больших, словно плоские тыквы, чалмах. Старший держал тонкую пиалу с кок-чаем и что-то важно говорил, Наклонив голову и прижав руку к сердцу, хозяин почтительно слушал.

Гость помоложе поглаживал пальцами темную бороду. Конец ее по традиции был окрашен в огненно-рыжий цвет.

Уже пройдя мимо террасы, я обернулась. Крашеная Борода полоснул по мне холодными, светлыми глазами — глазами снежного барса; это они сверкнули накануне из глубины мазара.

Четыре с лишним месяца протекло с тех пор. Ночевка в кишлаке забылась, словно причудливый завиток старинного орнамента. Но сейчас та мимолетная встреча приобретала особую значительность. Я снова перечитала письмо.

Стало как-то неприятно и тревожно. Ведь наш отряд — горсточка людей, затерянная среди необъятных памирских гор. Днем в лагере остается один старик повар. С ним справится любой, а сейф — несгораемую шкатулку — увезет без особого труда. В ней — карты, результаты наших трудов. За это время мы, геологи, нашли немало ценного. Горы вокруг Ордебара перестали быть бесполезным нагромождением скал.

* * *

Я вышла из палатки. Нигде ни дерева, ни куста, ни клочка зелени: лед, снег, обломки скал.

«Начинаем урок утренней гимнастики», — прозвучало по радио. Под горными ботинками зашуршали камни: невысокий, голый по пояс крепыш, наш рабочий Федя Смоленков, делал зарядку.

— Хозяин, завтрак скоро? — прозвенел голос из палатки. Вышла девушка в стеганой куртке и брюках, с румяным, смуглым от горного солнца лицом. Из-под вышитой тюбетейки свисало бесчисленное количество тонких и длинных темно-русых косичек. Это была геолог Наташа Иванова.

— Через лыпо-ошки! — ко всеобщему удовольствию, протяжно крикнул Алимджан.

Около повара вертелся Тюнька — дворняга с густой и жесткой шерстью. На его плоской заросшей морде доверчиво светились умные карие глаза.

Солнце поднялось над перевалом, в воздухе потеплело. Изрядно промерзшие, мы уселись на камнях вокруг очага.

На сковородке шипела и слегка подпрыгивали пшеничные лепешки.

Съели по одной — ай да Алимджан-ака![1] Принялись за вторые— ай да хозяин!

— Если погода не помешает, дня через три закончим работу, спустимся в долину, — сказала я товарищам.

Где-то наверху послышался нарастающий шорох: с пика Алмаз катился большой камень. Вот он оторвался от крутого склона и понесся гигантскими прыжками прямо на лагерь. Мы рассыпались в разные стороны. Долетит или нет? Ударившись последний раз о скалу, обломок, замедляя ход, затерялся среди каменного хаоса морены.

На Памире мы привыкли и не к таким сюрпризам. И все же у меня промелькнула мысль о подозрительных незнакомцах. Взяв бинокль, внимательно осмотрела предательский склон. Никого! Затем перевела взгляд на горы: необходимо наметить последние маршруты. А вдруг пропустили что-либо интересное?

* * *

Тюнька оторвался от своей миски и с визгом бросился вниз. Вскоре показался наш караванщик Володя Широких. За ним, осторожно выбирая дорогу, ступала сильно навьюченная гнедая Дона — подтянутая, с тонкими ногами, сторожкими ушами и волнистой гривой.

За нею флегматично вышагивали жеребец Серый и трое ишаков.

— Где Карымов? — спросила я.

Безнадежно махнув рукой, Володя щелкнул себя согнутым пальцем по горлу.

— Абдурахман — пьянчик! — скорбно покачал головой Алимджан.

Абдурахман Карымов был несчастьем нашего дружного отряда.

— Заночевали мы в Мын-Тэке, — заговорил Володя, сдвигая свой кашгарский колпак с затылка на лоб. — Знаете, тот кишлак возле мазара. Я, понято, все вьюки обыскал, чтобы Карымов, чего доброго, не напился. Водки не было, а к утру он и лыка не вязал. Что за притча? Не Абдул же Каюм его напоил!

— Абдул-Каюм? По кличке «снежный барс»? — спросила я. — Разве он в этом кишлаке живет?

— Ну да, испокон века в Мын-Тэке. Кстати, какие-то двое у него гостюют. Оба нездешние, я их видел впервой. Один аксакал — белая борода, вроде на афганца смахивает. А другой не разбери поймешь: рожа темная, борода крашеная, а глаза светлые.

…Через несколько минут почтовый голубь понес мой ответ на пограничную заставу.