Читаем Искатель, 1961 №5 полностью

— Жаль мне вас, молодой человек. Организм у вас еще не окрепший. К нашим каменным мешкам не приспособленный. Так что, если почувствуете себя плохо, учтите: в вашей власти изменить свой режим…

Следователю очень уж хотелось добиться от него показаний. Жандармы догадывались, что не случайно в течение четырех лет Михаил Войнич переезжал с места на место, работал в Ковко, Минске, Вильно, Варшаве. Они догадывались, что Войнич был связан с местными организациями партии, и поэтому чаще других вызывали его по ночам на допросы. Но Михаил молчал. Молчал и тогда, когда тяжело заболел: он стал кашлять кровью.

Жандармам явно не хватало улик. Первый судебный процесс над «пролетариатцами», проведенный в конце 1885 года с грубейшими нарушениями правовых норм, вызвал возмущение прогрессивной общественности Польши и России. Теперь царские сатрапы боялись, что новый процесс может вызвать нежелательный резонанс в странах Европы. Поэтому суд над Михаилом Войничем и его товарищами так и не состоялся.

Весной 1887 года в камеру к Михаилу Войничу вошел надзиратель с солдатами.

— Собирайся!

На мгновение холодок пробежал по спине Михаила. Куда? Зачем? Но он быстро взял себя в руки, не торопясь собрал пожитки, вышел в коридор. Солдаты повели его в канцелярию тюрьмы. Здесь он встретился с другими товарищами. Всего их оказалось сорок семь. Под усиленным конвоем их вывезли из цитадели, погрузили в тюремные вагоны…

Только в Москве стало известно: все они «по высочайшему повелению» ссылаются на разные сроки в далекую Сибирь. Полгода продолжался тяжелый путь.

Наконец в первых числах нового, 1888 года Михаил Войнич был доставлен в село Тунка Иркутского округа Восточно-Сибирского генерал-губернаторства.

С первых же дней пребывания в этом «забытом богом и людьми» прибайкальском селе Войничу удалось установить связь со многими политическими ссыльными. Втайне они начали совместно готовить издание «Журнала политической ссылки».

Журнал должен был, по мысли авторов, объединить силы ссыльных, наметить пути работы среди местного населения. Удалось выпустить первый номер. На гектографе его отпечатали в городе Туринске Тобольской губернии. Но когда несколько экземпляров пересылали Михаилу Войничу, произошло непредвиденное. От небрежного обращения почтовых работников посылка развалилась. «Крамольный» груз попал в лапы жандармов. На все вопросы жандармского офицера Михаил Войнич отвечал односложно:

— Не знаю.

Начальник губернского жандармского управления полковник фон Лотт приказал учредить за Войничем строгий полицейский надзор. После этого происшествия трудно было думать об активной деятельности. Молодой, по природе своей очень энергичный, Войнич тяжело переживал это вынужденное безделье. Должно быть, тогда и появилась мысль о побеге.

Со всех сторон село обступала дремучая, непроходимая тайга, высокие отроги Хамар-Дабана. Словно сама природа взялась надежно сторожить ссыльных революционеров. Вот если бы, например, оказаться в Иркутске, тогда другое дело. Там можно было бы достать документы, деньги…

Но как попасть в Иркутск? От других ссыльных Михаил уже знал, что всякие прошения об изменении места ссылки, как правило, «остаются без последствий».

Однажды он разговорился на эту тему с местным заседателем (административное лицо, осуществлявшее, в частности, наблюдение за ссыльными).

— Вот если бы медведь подрал, — говорил тот, — так тогда, пожалуй, разрешили бы отвезти вас в Иркутск, в больницу.

«Если бы медведь подрал… А что, если?..»

Родился смелый план. 24 января 1889 года Михаил Войнич выстрелом из револьвера прострелил себе грудь. Медик, он хорошо знал анатомию. Рана была легкая, неопасная, но она давала ему право требовать отправки в иркутскую больницу.

Разрешение было получено. 30 марта генерал-губернатору доносили, что Войнич «отправлен в Кузнецкую гражданскую больницу на излечение, но там принят не был, так как старший врач Асташевский отозвался, что Войнич одержим бронхитом и повышенной возбудимостью нервной системы, от какового состояния он может быть лечим как приходящий больной, что же касается раны, нанесенной им себе из револьвера, то она зажила, и лечение уже не требуется. Вследствие этого Войнич временно помещен на квартире в гостинице Деко, и за ним учрежден строгий полицейский надзор».

В Иркутске Войнич устанавливает связь с колонией политических ссыльных. Там существовала подпольная организация, помогавшая устраивать побеги. Она взялась и за подготовку побега Михаила. Но, чтобы этот побег удался, Войничу нужно было во что бы то ни стало на несколько месяцев задержаться в Иркутске и усыпить бдительность жандармов.

В конце концов и то и другое удалось.

Михаил Войнич получил разрешение на работу в одной из аптек города. Проезжавший в это время через Иркутск И. И. Попов в своей книге «Минувшее и пережитое» вспоминал: «…я познакомился с провизором Войничем, служившим в аптеке. Он спал и видел, как бы бежать из ссылки в Англию…»