В дверь постучали — вошла хозяйка, стояла, опасливо глядя на труп Коромыслова, на агентов у дверей.

— Что же такое, Павел Иванович? Ай, убийство в моем доме учинилось?

И сразу стало как-то тихо. Костя даже вздрогнул от этих слов. И агенты за спиной неловко затоптались, замолчали.

— Убийство, хозяйка, — ответил Костя, — чтобы еще не было убийств. А пока найдите двух понятых. Соседей приведите сюда как свидетелей. Да побыстрее, пожалуйста...

— Сейчас, сейчас, — испуганно проговорила та, выскользнула в дверь.

— С каких пор знаешь Коромыслова, Зиновий? — спросил Костя лодочника. Тот пожал плечами.

— Я — Павел Иванович. А заходил он раза два... Не выгонишь. Да и не знал я, что он опасный для вас человек...

— Ну да, — Костя снова перебрал кольца в чемодане. — Что он опасный, вы, Зиновий, знали. В зеленом отряде Саблина под Костромой были, наверное, вместе... Там он вас называл Зиновием. А?

— Не был я в зеленом отряде, — почти выкрикнул лодочник. — Наговор.

— Никакого наговора, — ответил Костя. — Просто я предполагаю. Или земляк Коромыслова, или же вместе в лесах скрывались... Откуда же знакомы вы?

Так как лодочник замолчал, он добавил:

— Ну, все это следствие выяснит, Зиновий. Или приятнее называться Павлом Ивановичем? С чего бы только человеку менять свое имя? С чего бы только?

<p>3</p>

Ночь они просидели в больнице. В холодном от каменных толстых стен коридоре, на деревянном диванчике, прикорнув друг к другу. Васе была сделана операция, и теперь они ждали, когда наступит утро.

Они ждали, поочередно выходя курить на улицу, на эти каменные ступени. И здесь, на лестнице, дымя папиросой, глядя на светлую гладь реки, подумал Костя о сути жизни. Вон там лодка, и в ней рыбак. Ловить рыбу и ни о чем не думать. Вот ведь — кому какая доля выпадет: одному дремать над удочкой, другому держать в руке наган. Вон грохочет колесами ассенизационная бочка, и возчик, прижавшись к бочке спиной, как к натопленной русской печи, дремлет, мечтая, наверное, о подушке или стакане чая. Или о косушке вина... Вот и вся его доля. Не лежи в огромной палате сейчас, не задыхайся, не мечись в беспамятстве, не царапай воздух пальцами, не зови в проблесках памяти дорогое.

Судьба им, значит, такая, и надо нести ее, эту судьбу, идти к ней, стрелять в живого человека, пусть и в бандита, лежать в палате, ждать и надеяться средь ночи на деревянном диванчике, в мозглом пустынном коридоре.

Он вернулся в коридор. Увидел стоявшего в дверях палаты Македона, заслонившего собой низкого доктора, подумал, не душит ли его. Он побежал, почувствовав, как забилось тревожно сердце. Но, оказавшись вблизи, увидел улыбки на лицах доктора и Македона.

— Ну, — закричал, сам не веря своим глазам, подергал с силой Македона за рукав, и тот обернулся, улыбаясь все так же.

— Пить попросил...

— Ну и что? Что из того?

— Голос, — проговорил доктор и вскинул палец. — Он подал голос, и это уже к лучшему. И температура пошла вниз.

Он тоже вместе с ними не спал ночь, ждал утра, и лицо было смято, в синеве усталости. Пожав им руки, попросил:

— Отдыхайте, пока всё ничего. Пока всё ничего, — повторил, подталкивая их к выходу. — Занимайтесь своим делом...

Они вышли на улицу. Уже светало. Ясно стал слышен свист ранних птиц, и свежий ветер с реки овевал их. И хотелось дышать полной грудью и даже бежать куда-то.

— Он мал, но жилист, — сказал Македон, — я верил в него...

Костя промолчал: как верить, если пуля была в груди.

— Идем к Перфильеву...

Перфильев сидел у себя в кабинете, и лохматая, в проседи голова казалась свернутой набок — так он увлекся чтением. Поднялся им навстречу.

— Ну как там с Зубковым? — спросил он сразу.

— Вроде бы миновало, — ответил Костя, — пока миновало. А как с допросом?

Перфильев положил бумаги на край стола: мол, читайте. Откинулся на спинку стула:

— Успел с задержанными поговорить. Лодочник признался, что Коромыслов бывал на Аникиных хуторах у Сыромятова. Прав ты был насчет Сыромятова. Связан он с Коромысловым, и давно как видно.

— Так сразу признался лодочник?

Перфильев улыбнулся:

— Я ему сказал, что за дверью стоит Сыромятов. Введу — и тем хуже будет для тебя, мол, Зиновий Михайлович. Такое его настоящее имя и отчество. Не выдержал. А Коромыслова знал со времени, когда служил в красноармейском запасном полку. Взводным служил. Вместе с Сыромятовым и Коромысловым. Сообщил, видимо, для того, чтобы показать, что он служил Советской власти. Вот место пребывания после службы в полку объясняет как-то туманно. Там работал, там служил. Документов представить не может, какие там документы, коль война шла да разруха. Это надо будет выяснять...

— Кто такой Захарьинский?

— Этот неизвестен. Документ при нем «липовый», удостоверение. Видно, пришлый откуда-то, может, и бежавший тоже. Надо рассылать фотографию по всей республике.

— А Новожилов?