Читаем Ищите ветра в поле полностью

— Потому что в пивных вы встречаетесь с такими же забулдыгами, — продолжал наставлять дежурный. — А сколько светлых людей кругом, гляньте. Летчики, машинисты, красноармейцы, инженеры, вот трактористы...

— Трактористы, — бурчал задержанный. — Откуда они явились, а? Тебя я спрашиваю? И что из того?

Задушенный кашель — и снова его нудный голос:

— Вот был Бент, ситром торговал на Крестовой. И мадам Кашина пароходчица. Ан теперь то же самое — дроги с венками, так же жрут и пьют люди, так же спать ложатся и так же поедом едят друг друга. Иль вот водил меня в участок городовой, а сейчас ведут милиционеры. Что изменилось, гриб ты старый?

— Не видишь ты, — не обидевшись ничуть, скрипел пером дежурный. — Глаза залиты, вот оттого и городовые тебе все помнятся. А изменилось, глянь-ка...

«Изменилось, — думал Костя, — да еще и как. Коромыслова бы на тебя, пьяница за барьером. Коромыслова бы на узкой дороге. Он бы тебе рассказал, что стало в России. Вот тут сразу бы понял все».

Костя покосился на товарищей, дремавших рядом на затертом диванчике с отломанной спинкой. Они спокойны и безмятежны, оба посапывают. Тяжелый и грузный Македон всегда напоминает Косте простого работягу. Вот он выворачивает пни, вот он пашет лошадью поле за деревней, вот он пришел из поездки с железным чемоданчиком, прокопченный сажей, оглохший от свиста гудков паровоза. Так же деловито забирает и преступников Македон. Ведет их в милицию, сидит в засаде, стреляет из револьвера, врываясь в шалман с преступниками. Все для него просто, обычно. Оживляется лишь, когда заговорит о своих детях — их у него трое, об ожидаемых внуках или внучках. А Вася, тот вроде Саши Карасева, верящий в быстрое искоренение преступного мира. И готовится вскоре пойти учиться. Получится ли? Саша — тот оставил свою мечту, уехал в Кострому и там теперь работает помощником начальника активной части. Хватит ли терпения у Васи ждать того времени, когда не будет преступного мира? Хватит ли? Потому что так быстро разве выведешь этот мир, зараженный пороком еще в какие далекие времена? Не так скоро, пожалуй. Но верить надо, правильно, Вася.

Вошел дежурный, козырнул:

— Соединяют с губрозыском...

Проснулись Вася и Македон, двинулись следом в дежурку. Слышимость была плохая из-за ветра, поднявшегося к вечеру, из-за дождя. Голос Ярова прерывался — в трубке урчало, свистело и шипело. В конце концов стало ясно, что Яров недоволен агентами.

В губернскую газету вчера прислал заметку какой-то сельский корреспондент, который жаловался на то, что бездействуют органы милиции, потому в этом уезде даже убивают советских работников.

— Ну, что ты молчишь? — прорвался в трубку уже более четкий голос начальника. — Нечего докладывать?

Костя оглянулся на сидевших и смотревших на него с напряжением товарищей.

— Это чересчур, — ответил он. — Насчет того, что бездействуют наши товарищи. Взяли укрывательницу Коромыслова, взяли одного из участников банды — Сахарова. Были у одного скупщика в городе, но там Коромыслова не оказалось. Ведем работу... А что не ликвидировали всю банду, то не так-то просто. Они, Иван Дмитриевич, шли по ночам и лесами. А у нас ведь только ноги, была бы розыскная собака — другое дело.

— Это хорошо, Костя, — сразу обрадовался Яров. — Могу ли я об этом сообщить в газету?

— Конечно...

Костя засмеялся, уловив в голосе начальника облегчение, даже вздох, кажется, пронесся по проводам сквозь десятки верст, сквозь ветер и кисею мелкого вечернего дождя.

— А что у вас там?

— Ты слушай, — закричал Яров. — Мы тоже работаем. Весь губрозыск, весь состав, можно сказать, на ногах. Контроль всюду — на пароходах, на поездах, на дорогах. Сотрудники не прекратят работы впредь до моего особого распоряжения. Из Весьегонска сообщили, что под Рыбинск, в Копаево, около трех лет тому назад переехал на местожительство некий Будаков. Последний Коромыслову является хорошо знакомым. Наши были в Копаеве уже. Оказывается, Будаков перебрался оттуда в Курбскую волость, в деревню Трухино. Ездил туда Иван Грахов, нашел этот дом и самого Будакова. Вернулся вот только что. Признался Будаков, что в прошлом году был у него Коромыслов и с ним какой-то Павел Иванович. Примет не помнит, только сказал, что широконосый, невысокий. И что он в Рыбинске работает на перевозе лодочником, вроде как на реке Черемухе. Этого маловато, но зацепка надежная. Ищите срочно этого Павла Ивановича. Коромыслов, может быть, у него. Посылать телефонограмму в Рыбинск я не буду тогда, раз вы в городе.

— Ладно, — ответил Костя. — Берем все на себя. Сейчас же подключим рыбинских товарищей. Еще что там?

— Вот собрание партячейки должно было быть, так перенесли. Пока не закончим операцию...

— Еще что?

Яров засмеялся, проговорил весело:

— Знаешь, поди-ка, уже, что еще. Поля твоя приходила. Беспокоится. Мол, как он там, в лесах. Показывала фотографию. Вы там на пароходе плывете.

Костя улыбнулся, помолчал. Яров сказал:

— Передать, что все в порядке?

— Ну, понятно...