— Сплавщик один был как-то у Кирьки в чайной, Сеняга Коноплев. Ну вот. При ем, энто, пришел хозяйский батрак Сыромятова Трошка и накупил еды всякой, селедок там, конфект, папирос. А рассчитался монеткой, заляпанной воском. И сам будто Кирька, трактирщик наш, надумал — будто монетка эта не из марфинской ли церкви. Там была медь, было и серебро. Так можно подумать — не принесли ли Сыромятову эти деньги, а значит, кто-то был. Может, из тех воров?

— Ну, тут с кондачка нельзя тоже, — вставал снова Волосников. — Могла и свеча своя закапать...

— Могла и церковная свеча закапать, — закончил вдруг Македон. Он глянул на Костю, на Васю. Да, тут надо было думать.

— Теперь еще такое дело, — обратился Костя к Волосникову. — Что это за Калашниковы, где они живут?

— Это Калашникова Манька. Она в Острове живет, в пяти верстах отсюда. На бугорке. Самогонщица. За версту увидит подозрительного и потушит змеевик. Никак ее не словит милиция. Баба хитрая, из Москвы два года назад выселенная за шинкарство и притон. Вот купила домишко и живет. Хоть и работает, а шинкарит, да ребят своих, двух парней, обмывает да обкармливает. Ребята из уголовников, по слухам, тоже выселенные. Могут у них и пить вино, и ночевать...

Костя встал, и в это время вошел в комнату Сыромятов. Он остановился на пороге — высокий, прямой, с худым лицом. Приглаживая черную, в проседи, бороду, цокая языком, заговорил:

— Ан не пожелают ли гости чайку у меня отведать, медку, пирогов. Всегда у меня важны гости ночуют. Вот Игнат Никифорович, начальник волостной милиции, из исполкома Илья Ильич Куликов... Не жалуются, всегда довольны. А вы, гляжу, — обратился он почему-то к Македону, может, в нем признав главного, — измучились, пропылились. Заходите — и баньку спроворю. С веничком березовым. И сеновал поспать... Прошу милости...

— Спасибо, — ответил Костя. — Но нам дальше надо идти. Спешим. Но зайти на минутку, посмотреть на ваш дом, зайдем...

Сыромятов попятился сразу, поклонился торопливо и скрылся за дверью.

— Что надумал, Костя? — тихо спросил Македон.

— А зайдем. С батраком поговорим. И с ним поговорим.

Они вышли на крыльцо.

— Ну, что решим? — обратился Костя к своим помощникам. — Какое предположение?

— Я так думаю, — начал первым Вася, — здесь два предположения. Первый: Коромыслов — давнишний знакомый этого Сыромятова. Он и сейчас пришел к нему, принес деньги. И монетка из церкви тоже прошла через его руки. Ну, а если верно монетка закапалась под образком? И что Сыромятов не имеет отношения к Коромыслову?

— Я свое думаю, — вставил Македон. — Надо арестовать и батрака, и хозяина.

— Надо ли сейчас? — сказал Костя. — Хоромов — тот арестовал бы и батрака, и хозяина и стал бы вести допрос. От нас же уходит Коромыслов. Возможно, что мы добьемся признания Сыромятова и батрака, а тот уйдет. Я так думаю: пойдем сейчас к Кириллу, поговорим о монетке. Потом к батраку, его спросим — коль признается сразу, значит, ведем допрос Сыромятова. Признается Сыромятов — значит, берем его под стражу и везем в уезд. Не получится разговор — оставим. А пока айда к Кириллу.

<p>3</p>

Котлет не было и сыру тоже. Был чай, мягкие баранки, пахнущие остро тмином, и яичница — настоящая глазунья, присыпанная свежим лучком.

Сам Кирилл, пожилой мужчина, в легком халате на голых плечах, повязанный по-женски платком на голове, нарезал за стойкой лук тяжелым ножом. Постукивая, при этом часто взглядывал на агентов, на сидящую за столом рядом с ними девушку-избача, приехавшую только что в Хомяково. Она громко рассказывала своим соседям о том, как наладит здесь первый спектакль по Островскому, как будет учить грамоте здешних крестьян, устраивать вечера в клубе-читальне, потому что народ здесь ничего не знает, кроме сена, коров, покосов и десятин. Она переводила восторженные глаза с Васи на Македона, с Кости снова на Васю. Они слушали ее, улыбаясь, расспрашивая, подшучивая. Она не обижалась на шутки и смеялась звонко, закидывая голову, поправляя изредка темные волосы у висков.

— А вы кто такие? — спросила она один раз, как спохватившись.

— А мы землеустроители, — ответил Костя, — землю мерить будем в разных деревнях.

Она поверила сразу же и даже ахнула восторженно:

— Какая у вас тоже интересная работа.

Да, работа у них была, конечно, интересная, но пока бесплодная. Третий день они идут, и вот только сегодня нащупывается что-то. Костя взял чайник, прошел к стойке.

— Еще чайку? — двинул толстые губы Кирилл и склонился, как толкнул его кто в спину.

— Да, можно еще. И вот что, — добавил приглушенно Костя. — Мы из уголовного розыска.

— Я так и понял, — кивнул Кирилл. — У нас такие ли события...

— День назад Трошка принес монетку, закапанную воском...

— Монетку, закапанную воском? — брови буфетчика полезли вверх. Вот кого надо было немедленно записывать в драматический кружок к этой девушке-избачу.

— Разве не приходил?

—Так ведь приходили многие, и монетки всякие: и в шерсти, и в воске, и, простите, просто в коровьем дерьме. Народ разный...