Читаем Ирландское сердце полностью

Генриетта пишет мне? Наконец-то! Война. Она переживает о моей безопасности. Она не забыла меня. Она сожалеет. Она рассказала всем нашим, что обманула их. И они все счастливы, что я жива. Теперь я могу возвращаться домой. Встречу Питера в Ирландии, и оттуда мы с ним вместе отправимся в Америку. Но до весны лучше оставаться в госпитале. Все говорят, что наступление союзников положит конец войне, но жертв будет много.

Мадам Симон протянула мне письмо, и я открыла конверт. Внутри была лишь газетная вырезка. Я прочитала заголовок заметки вслух: «Смерть Долли Мак-Ки».

– Что ж, – сказала я мадам Симон, – она была уже немолода. В наши дни любого, кто умирает в своей постели, можно считать счастливчиком.

Я продолжила читать, но быстро умолкла и ошеломленно посмотрела на нее.

– О господи. Она не просто умерла. Ее убили. И ее служанку тоже.

Я помнила ту снежную ноябрьскую ночь, помнила тех двух женщин, которые спасли меня тогда. Тим Макшейн. Кэрри всегда боялась Тима Макшейна. Но газета пишет, что Долли была убита грабителем, который вломился в ее уединенный дом, чтобы украсть драгоценности. По крайней мере, такую версию выдвинул ее муж. Муж? Ах да, об этом говорится дальше. «Покойная недавно вышла замуж за Тима Макшейна, который долгие годы был ее менеджером». Так они поженились. Теперь, думаю, он получит все. Бедная, бедная Долли. Я вспомнила руку Тима Макшейна у себя на горле. Грабитель – выдумка. А настоящий убийца унаследует все.

– Ее убил Макшейн, – сказала я мадам Симон. – Смотрите, Генриетта тоже так считает.

Я показала ей каракули Генриетты, которыми она дописала на газетной вырезке: «Это могла быть ты. Оставайся подальше отсюда».

– Какой ужас, – продолжила я. – И хуже всего, что такое случилось именно сейчас.

– Почему? – удивилась мадам Симон. – Из-за войны? Мужья убивают своих жен независимо от того, идет война или не идет. Такое случается.

– Но ведь сегодня солдаты остановили эту бойню. И отказались сражаться.

– Однако если они так же поступят и завтра, их собственные офицеры просто расстреляют их, как трусов. В назидание остальным умникам. Я тоже считаю, что смерть Долли ужасна, но что значит жизнь одного человека среди тысяч других?

– Но солдаты умирают беспорядочно и согласно жребию судьбы, – возразила я. – Их не убивают персонально. А Тим выжимал жизнь из бедной Долли, глядя ей в глаза.

– А я бы предпочла быть знакомой со своим убийцей, – неожиданно заявила мадам Симон. – Гораздо страшнее умирать из-за того, что ты француз или немец и при этом мужчина призывного возраста. Или из-за того, что ты бельгиец из Левена или русский крестьянин. Однако, моя дорогая Нора, мы не должны говорить об этом слишком громко. Одну женщину арестовали только за то, что сосед слышал, как она задавала разные вопросы про войну. Soyez sage. Soyez sage[159].

1 января, 1915

– Конечно, эта война нелепа, – сказала мне Мод, когда мы с ней, отцом Кевином и еще одним человеком из Дублина сидели в гостиной в первый день нового года. – Ветер недомыслия и поверхностности, который приведет Германию и Францию к их краху. Завоюют ли они врага или будут завоеваны, все равно они останутся на вторых ролях в Европе. А ведь ради этого они приносят в жертву самых сильных и отважных, и никто не смеет протестовать против этого. В выигрыше будет только Англия, которая подгребет под себя рынки всех остальных. По крайней мере, хоть вы, американцы, воспротивились этому и удержали свою внешнюю торговлю.

Она вернулась после нескольких месяцев работы медсестрой в военном госпитале в Пиренеях. Очень похудевшая, с темными кругами под золотисто-карими глазами, в волосах добавилось седины.

Отец Кевин сильно простудился, и доктор Грос запретил ему появляться в госпитале. Я застала их с Мод беседующими с этим ирландским парнем – звали его Томас Кеттл, и, думаю, он был приблизительно моего возраста. Отец Кевин представил его как барристера и члена парламента от националистической партии.

– Том женат на одной из сестер Шихи, – сообщил мне отец Кевин.

– На Дочери Эрин, Мод? – спросила я.

– Да. Хотя, Том, я с трудом могу себе представить, что Мэри думает о ваших взглядах на войну, – ответила Мод.

– Она поддерживает мое решение, – сказал он. – И понимает, почему я иду в армию.

Мод фыркнула.

– Редмонд считает, – тем временем продолжал Кеттл, – что если все ирландцы, с Севера и Юга, будут вместе сражаться с Германией, то это объединит нашу страну. Гомруль будет принят на Севере, и тогда…

– Чепуха, – перебила его Мод.

Оба мужчины засмеялись.

– Я пытался попасть к стрелкам, – сказал Кеттл, – но они не берут меня по состоянию здоровья. Есть, правда, несколько ниточек, за которые я мог бы подергать.

– В американском госпитале, где я работаю, есть немало стрелков, – вставила я. – Этот полк понес страшные потери. Я уверена, что они нуждаются в пополнении.

– Что ж, я готов, – отозвался Кеттл.

– Так вы что, сами хотите сражаться, хотите умереть? – спросила Мод.