Читаем Ипподром полностью

Через служебный вход на ипподром Лева прошел уверенно. Одноэтажные длинные здания конюшен, запах сена, земли, фырканье лошадей, стук их копыт. Главное же, неторопливость и обстоятельность окружающей жизни действовали успокаивающе. Пистолет Лева снова уложил в сейф и сейчас снял пиджак, набросил его на плечи. Он непроизвольно пошел медленней, чуть вразвалочку. Вот и тренотделение Григорьевой. Сумрачно, прохладно. В проходе никого, из денников доносятся уже знакомые звуки: шорохи, сопение, глухой удар в деревянную перегородку. Лева просунул руку сквозь прутья, похлопал Гладиатора по шелковому крупу, рысак повернулся, ткнулся мягкими губами, обнажил зубы.

– Балуй, – Лева шлепнул его по губам, – нет у меня сахара, Григорий.

Обиженный рысак отошел в угол, Лева с удивлением смотрел вдоль пустой конюшни, прошел дальше, заглядывая в денники. Рогозин и два молодых наездника сидели в комнате Григорьевой. Она стояла. Увидев Леву, перестала говорить.

– Здравствуйте, – Лева поклонился, хотел протянуть руку, но неожиданно почувствовал, что этого делать не стоит. – Я помешал? – Он не смотрел на Нину, обращался к Рогозину.

Старый конюх исследовал его ботинки, брюки, плечи и грудь, уперся в глаза.

– Прискакал? Что скажешь?

– Не понимаю. – Лева развел руками, взглянул наконец на Нину и только тогда сообразил, что здесь уже известно об аресте Кунина и сейчас данное событие обсуждалось.

– Ты что же, сучонок, наделал? – Рогозин поднялся. – Ты кого в смерти Лексеича винишь, сукин сын?

Лева залился румянцем. Нина резко сказала:

– Михаил Яковлевич, сейчас же…

– Не надо, – перебил ее Лева, отстранил воинственно выпяченную грудь Рогозина, неторопливо повесил пиджак на спинку стула и сел. – У меня мама не собака, Михаил Яковлевич, а женщина, доктор наук, извините за нескромность.

От такого буквального толкования слов Рогозина, главное же, от укоризненного тона всем стало неудобно. Лева перехватил инициативу и продолжал:

– Кунина никто не арестовывал, даже не задерживал. Он явился с повинной сам. Я не люблю, когда мне не верят. Желающие могут с Куниным сегодня увидеться и поговорить лично.

– Серьезно? – спросила Нина обрадованно.

– В таких вопросах я не шучу, Нина Петровна, – сухо ответил Лева. – В свободное время объясните своим сотрудникам, что с работниками милиции рекомендуется разговаривать в ином тоне. В противном случае вам придется искать не одного конюха, а двух.

– Испугал, – Рогозин снова поднялся. – Двухлетка, к столбу скачет.

Лева не обращал на него внимания и смотрел на Нину. Девушка молчала. Рогозин вдруг ссутулился, махнул рукой и хотел выйти. Лева его остановил:

– А извиняться за вас Нине Петровне поручаете?

Рогозин повернулся, хотел сказать резкое, злое, но только выдохнул и забормотал:

– Прости, прости, не со зла я, с обиды, – и быстро вышел.

– Не мог Колька человека убить, – не поднимая головы, сказал Виталий Тенин. – Верно, Нина Петровна?

Нина ему не ответила, посмотрела внимательно на Леву и спросила:

– Кофе сварить, Лев Иванович?

– Спасибо большое, Нина Петровна. Покрепче, пожалуйста.

Нина включила плитку, взяла кофемолку. Молодые наездники встали.

– Приборку делать, Нина Петровна? – спросил Семин.

– И горчичники Леньке на грудь поставьте. На пятнадцать минут.

Когда ребята вышли, Нина взлохматила Гурову волосы. Он задержал ее руку, прижался щекой, поцеловал шершавую ладонь. Кофе пили молча, Нина смотрела на бледное лицо Левы, все хотела сказать, что ему пора идти домой и выспаться, но не решалась. Уж очень это прозвучало бы сентиментально, да и какое она имеет право на подобные советы – ведь он наверняка не послушается, сделает по-своему. В комнате появился Рогозин, в костюме, с влажными и тщательно причесанными волосами, и тихо сказал:

– Переодевайся, Нинок, к Кольке пойдем. – Он кивнул Леве на дверь.

Они вышли, подождали, пока Нина переоденется, и направились в прокуратуру. Лева не был уверен, что следователь разрешит свидание, и по дороге позвонил по телефону. Следователь молча выслушал его путаные объяснения и свидание разрешил, сказав, что Кунин все еще здесь, в кабинете, они заканчивают и ждут гостей.

Увидев Рогозина и Григорьеву, Кунин сначала вскочил, затем плюхнулся назад в кресло, съежился. Следователь выбрался из-за стола, пожал гостям руки, пригласил садиться. Рогозин уселся напротив Кунина, привычно, с ног до головы оглядел его и сказал:

– Рассказывай. – Он держался как хозяин в этом большом, строгом кабинете.

Следователь, который продолжал стоять, одобрительно кивнул и взялся за графин с водой.

– Как же это, Коля? – спросила Нина. – Не верю я, ты не мог…

– Придержи, Нинок, – строго остановил ее Рогозин, нацепил свои очки в металлической оправе, наклонился к Кунину. – Ты или не ты?

Кунин несколько раз молча кивнул.

– Я, – выдавил он с трудом.

Рогозин снял и протер очки, покачал головой и неожиданно горячо заговорил: