Читаем Иосиф. Часть вторая полностью

Конечно, за эту неделю я измучился до предела, – признавался Сергей Владимирович, – Выдержать темп работы Сталина непросто.

Но на этом история участия вождя в этом проекте не закончилась. Сталин привез Ильюшина на заседание, где кроме членов Политбюро присутствовали авиационные специалисты. Выслушав разные мнения, Иосиф Виссарионович сказал:

– А теперь послушайте, что думаем по этому поводу мы с товарищем Ильюшиным…

В итоге КБ Ильюшина осталось в Москве, а Сергей Владимирович и его сотрудники получили возможность спокойно заниматься своим делом. Сталин на этом успокоился. Он лично стал следить за выпуском легендарного самолета. И когда директора заводов начали тормозить производство, ссылаясь на трудности, то через какое-то время директорам авиационных заводов Шенкману и Третьякову летит грозная сталинская телеграмма. И только после личного вмешательства нашлось всё для производства необходимого количества самолётов… На фронт ежедневно стало уходить по сорок «Илов». В итоге он стал самым массовым боевым самолётом в истории авиации. Всего было выпущено более 36 тысяч штук Betonflugzeug "бетонных самолетов", как называли его пилоты люфтваффе.

Александр Голованов – командующий и маршал авиации.

Сталин не назначал на ответственные должности родственников, друзей юности, знакомых по семинарии, и тому подобных. Он назначал тех, кто, по его мнению, мог лучшим образом справиться с работой, и наличие «связей» в верхах для этого совершенно не требовалось. Примером может служить получение должности Командующего авиацией и маршальского звания опытным гражданским летчиком Головановым.

Однажды он отправил письмо Сталину о своих предложениях по улучшению работы авиации. Отправил и забыл, поскольку – так он думал тогда – Сталину шлют множество писем самые разные люди, и он их, конечно, не читает. А если даже его письмо и прочитает, то уж точно не ответит. В письме речь шла о создании специального соединения самолетов в количестве 100-150 единиц, где будут использоваться новейшие средства радионавигации.

«Я был уверен, что с моей запиской все на этом и кончилось, и, прилетев в Алма-Ату, совершенно не придал значения распоряжению начальства прервать дальнейший полет и немедленно вернуться в Москву. Дома я узнал от жены, что днем несколько раз мне звонили от какого-то товарища Маленкова и спрашивали, как она думает, прилетим мы сегодня или нет.  Я решил, что это, видимо, звонят те, которых мы должны куда-то везти. Новый телефонный звонок решил все сомнения.

– Да, да, только что вошел, сейчас возьмет трубку, – ответила жена.

– Товарищ Голованов, говорят из ЦК, Маленков. С вами хотели бы здесь поговорить. Вы можете сейчас приехать?

– Могу. А как мне вас найти?

– Знаете что, Вы пока быстро поешьте, а я вызову машину, за вами заедут.

– Хорошо, – ответил я. – Всего хорошего. И на вопросительный взгляд жены объяснил:

– Ну, теперь все ясно! Зря-то с дороги не возвращают. Вот удивится наш экипаж! Ведь Маленков – это секретарь ЦК. Наверно, куда-то собрался лететь».

В ЦК Голованова ждал Маленков, вместе с которым они снова сели в машину и поехали.

«На улицах было темно, я не следил, куда мы едем, завязался разговор о летной работе. Не прошло и пяти минут, как машина остановилась, и я увидел небольшой подъезд, освещенный электрической лампочкой. Мы поднялись на второй этаж, вошли в комнату, где сидели два незнакомых человека. Маленков предложил мне раздеться, разделся сам, сказал мне, чтобы я немного подождал, и пошел в открытую дверь. Бритый наголо, невысокого роста плотный товарищ поинтересовался, не я ли Голованов, спросил, как мы долетели в такую погоду, но тут раздался звонок, и он быстро ушел в ту же дверь, затем сразу вернулся и сказал:

– Проходите, пожалуйста.

Я прошел через небольшую комнату и увидел перед собой огромную дубовую дверь. Открыл ее и оказался в кабинете, где слева стоял длинный, покрытый зеленым сукном стол со многими стульями по обе стороны. Несколько человек сидели, некоторые стояли. На стене висели два больших портрета – Маркса и Энгельса. Впереди у дальней стены стоял дубовый старинный стол, а справа от него – столик с большим количеством телефонов – это все, что я успел заметить, ибо от дальнего стола ко мне шел человек, в котором я сразу узнал Сталина.

Сходство с портретами было удивительное, особенно с тем, на котором он был изображен в серой тужурке и того же цвета брюках, заправленных в сапоги. В этом костюме он был и сейчас. Только в жизни он казался несколько худее и меньше ростом.

– Здравствуйте, – сказал Сталин с характерным грузинским акцентом, подходя ко мне и протягивая руку. – Мы видим, что вы действительно настоящий летчик, раз прилетели в такую погоду. Мы вот здесь, – он обвел присутствующих рукой, – ознакомились с вашей запиской, навели о вас справки, что вы за человек. Предложение ваше считаем заслуживающим внимания, а вас считаем подходящим человеком для его выполнения.