Читаем Йоханнес Кабал. Некромант полностью

Он сорвал перчатку резким движением, от которого кусочки студенистого мяса полетели во все стороны, кроме самого Кабала. Он бросил её одному из монтажников. Тот, не задумываясь, поймал.

— Вот молодец, выброси куда-нибудь.

Кабал снова повернулся к Дензилу.

— Бросить бы тебя, плаксу, на той дороге. Ты и при жизни был пустой тратой белков, и после смерти лишаешь пропитания какое-нибудь дерево.

Кабал ударил по обугленной руке тыльной стороны ладони, и вдруг вспомнил, что только что снял резиновую перчатку. Он вытер грязь о комбинезон Дензила.

— Повреждение непоправимо. Ты это понимаешь? Я ничего не смогу поделать. Рука либо оторвётся, либо… — он что-то тщательно обдумывал, — можно срезать обгоревшую плоть, зашить культю, и попытаться оживить кости. Задача интересная. Завтра в девять тридцать быть у меня кабинете. На этом всё.

Он вновь заметил монтажников и вспомнил, зачем вообще сюда подошёл.

— И оказать необходимую помощь в подключении каллиопы к котлу. Ясно?

Кабал услышал карканье и поднял взгляд. Ворона приземлилась на самую высокую органную трубу каллиопы и смотрела на него сверху вниз с необоснованным превосходством.

— А ты, — сказал Кабал, тыча в неё пальцем. — Нагадишь в одну из этих труб, я лично сверну тебе шею. Ясно?

Ворона, совсем как человек, наклонила голову словно говоря: «Ну что такое, вечно ты не даёшь мне повеселиться», полетела вниз и уселась на колышек палатки.

Кабал развернулся, собираясь уходить, но услышал какой-то звук и остановился. Из кабины поезда высунулось окровавленное, изодранное тело. Неуклюжими пальцами оно пытался удержать свой скальп, но тот всё отпадал, будто поля крайне непривлекательной маскарадной шапочки. Он посмотрел на Кабала и вытянул руки, тёмные от свернувшейся крови. Он с надрывом застонал. Все, кроме Кабала, сделали шаг назад.

— Ладно, хватит сцены устраивать, — рявкнул Кабал. — Придёшь в десять.

* * *

Надо было ещё заправить рулон с фонограммой. Кабал оглядел механизм своим цепким взглядом, быстрым движением оттянул рычаг, к которому крепилась поперечина, откинул вверх две боковые направляющие, выхватил рулон у остолбеневшего монтажника, несколько секунд рассматривал напечатанные на нём стрелки, а затем ловким броском перевернул его, отмотал немного ленты с краю и запихнул в непримечательную прорезь. Когда зубцы попали в отверстия по краям полотна, он плюхнул весь рулон в углубление, придерживая его, опустил направляющие свободной рукой, и наконец вернул рычаг на место.

— Ничего сложного не вижу. Надеюсь, вы всё запомнили.

Рабочий неуверенно улыбнулся. Кабал встал и потёр затёкшее плечо.

— Пар уже подали?

Костинз постучал по стеклу циферблата костяшкой пальца, прищурился, глядя на дрожащую стрелку, и поднял вверх большой палец. Кабал повернул вентиль и включил сцепление.

Пока пар наполнял трубы каллиопы, она не производила никаких звуков, кроме щелчков и нестройного пыхтения. Когда нотная бумага с мучительной неспешностью вошла в считывающее устройство, регулятор начал медленно вращаться. Перфорационные отверстия начали обрабатываться, и мгновение спустя, одна из труб скорбно загудела. Глухо ударил большой барабан. Вразнобой зазвучали другие трубы, за ними — вновь большой барабан, треугольник, и печальнейший парадидл на малом барабане. С огромным трудом деревянный дирижёр перестал подмигивать и повернулся лицом к механическому оркестру, сделав чудное движение — прямо авангардный танцор с травмой позвоночника.

— Смотрите и учитесь, — сказал Кабал монтажникам. — Сначала поворачиваете вот это, — он показал на вентиль, — ждёте, пока эта штука завертится, — показал на регулятор скорости, — и только тогда включаете сцепление, — похлопал по рычагу. — Медленный запуск звучит отвратительно.

По мере того как регулятор раскручивался всё быстрее, два шарика на его рычагах стали едва видны, превратившись в сверкающую ленту призрачной латуни. Круг медленно расширялся и поднимался, пока регулятор не достиг рабочей скорости. Затем из-под уплотнения появилась тонкая струйка пара, и Кабал переключил внимание на мелодию.

Он не особо разбирался в музыке, но любимые вещи узнавал. Из этого прямо следует, что он узнавал и те, которые ему не нравятся. Что на этот раз оказалось неверно. Каллиопа играла любопытную композицию в размере вальса, полную причудливых каденций и намеренных диссонансов. Пытаясь сообразить, что это за произведение, Кабал наблюдал, как фигурка дирижёра почти вовремя взмахивает палочкой и хитро подмигивает через плечо раз в двадцать один такт. Он взял упаковку, в которой лежала лента, и прочитал надпись на ней. «Карусель», автор Жак Ласри. Он положил её на место, так и не убедившись.

Липкими пальцами кто-то дёрнул его за одежду, выводя из задумчивости. Он опустил взгляд и увидел двух маленьких мальчиков, лет восьми-девяти.

— А вам чего надо? — резко спросил он.

— Мистер, а когда аттракционы заработают? — спросил тот, что посопливее, через слово вытирая нос рукавом.

Кабал посмотрел в сторону ворот. Заборы поставили уже давно. Он снова посмотрел на мальчиков.

— Как вы сюда попали?