Читаем Иоанн Дамаскин полностью

Только через три дня Васир принес Льву подложное письмо, написанное от имени Иоанна к василевсу Льву. Письмо Васир сочинил в первый же день. Но потом еще целых два дня искуснейший изограф переписывал его, подражая во всех мелочах почерку Иоанна. Когда императору показали поддельное письмо и он сличил его с подлинником, он нашел изумительное сходство. Затем он прочитал письмо: «Благочестивейшему и светлейшему государю ромейскому, божественному василевсу Льву от верного раба его Иоанна Мансура из Дамаска. Радуйся, державнейший повелитель христиан. Тебе во имя общей веры нашей я воздаю поклонение и подобающую честь царскому твоему величеству. Мы, христиане, изнываем под гнетом сарацин и возлагаем на тебя все упование свое. Извещаю тебя, что город наш Дамаск, находящийся в руках сарацин, плохо охраняется и совсем не имеет крепкой стражи, войско в нем слабое и малочисленное. Умоляем тебя, будь милостив к нам, христианам, и ради Бога поспеши освободить нас от ига ненавистных сарацин. Пусть войско твое сделает вид, что идет в другое место, а потом, совершенно неожиданно переменив направление, нападет на Дамаск. Ты без труда возьмешь город в свое владение, подушный налог в котором с одних лишь христиан достигает не менее ста тысяч золотых номисм в год».

— Поверит ли халиф письму? — засомневался Лев.

— Поверит, государь, — уверенно сказал Васир, — здесь наш расчет не только на сходство почерка и не только на то, что сарацины не доверяют полностью христианам. Обрати свое, государь, внимание: в письме указана сумма налога, о которой может знать только великий логофет, которым является Иоанн Мансур.

— Откуда же тогда тебе известна сумма подушного налога с христиан Дамаска? — недоверчиво спросил Лев.

— Ты же знаешь, государь, что я был приближен к Йазиду через его придворного поэта. Мы часто пировали вместе. И вот во время одной такой пирушки явился сам Мансур со своим отчетом, и я все слышал.

— Да ты истинный прохвост, Васир, — добродушно засмеялся Лев, — а то, что Йазид любил вино и женщин, так в этом тайны нет и от меня. Теперь нам нужно написать письмо к халифу Хишаму от моего имени и, приложив к нему поддельное письмо, отправить тотчас же в Дамаск.

Письмо от имени Льва к Хишаму составили быстро. В нем, в частности, говорилось: «...Нет ничего лучше, думаю я, как иметь мир и находиться в дружбе, ибо сохранять мирные общения — весьма похвально и Богу любезно; посему и мир, заключенный с тобой, я желаю сохранить честным и верным до конца. И чтобы подтвердить мои заверения в дружбе и желании мира, я передаю тебе послание, которое мне пишет один из христиан, служащий у тебя великим логофетом. Я сам, по свойству своего характера, не выношу предательства друзей и измены тех, которые мне служат, а посему считаю долгом чести уведомить тебя о сем поступке. А ты уж поступай с предателем как знаешь». Расписавшись в письме пурпурными чернилами, василевс распорядился:

— Ты, патриций Васир, сам лично отвезешь письмо в Дамаск к халифу.

ГЛАВА 9

1

Иоанн, получив срочный приказ халифа явиться во дворец, был немало этому удивлен. Не прошло еще и двух часов, как он вернулся от халифа, куда ходил с докладом о сборе налогов. Хишам был доволен отчетом и разговаривал с ним очень приветливо. Когда Иоанн увидел, что у порога дома его поджидает личная охрана халифа, то сразу же почувствовал недоброе. Сопровождаемый во дворец молчаливо-суровой стражей, состоящей из африканских мавров, он с тревогой гадал, что мог означать этот неурочный вызов, больше всего похожий на арест. Но того, что его ожидало в покоях халифа, он не мог предвидеть даже в худших своих предположениях. Таким Хишама ему еще не доводилось видеть никогда. Халиф сидел в окружении своих ближайших советников. Лицо его было необычно бледным, а глаза излучали холодную ярость. Вот именно, не бешеную горячность, которой порой страдал его покойный брат халиф Йазид, а холодный блеск безжалостных глаз тигра перед его смертельным прыжком на свою жертву. «Что же могло произойти, — в смятении думал Иоанн, — что такого сдержанного человека, каким был халиф Хишам, привело в такую ярость?» Иоанн почтительно склонился пред Хишамом.

— Ты звал меня, владыка? Вот я здесь.

— Скажи мне, Иоанн, сын Сергия Мансура, — каким-то глухим голосом проговорил Хишам, — какое зло я тебе сделал или, быть может, какую-то обиду тебе причинил наш царствующий род Омейядов?

После этих слов холодок страха стал заползать в душу Иоанна. Но, подавив в себе всякое душевное смятение, Иоанн с достоинством отвечал:

— Ни твой славный род Омейядов, ни тем более ты, мой повелитель, не сделали мне никакого зла.

— Тогда почему ты желаешь мне зла и коварно предаешь меня ромеям?

— О государь, позволь узнать мне, кто так бесстыдно на меня клевещет? — пылко воскликнул Иоанн, и краска негодования залила его лицо.

— Твое письмо к ромейскому царю свидетельствует о твоих бесстыдных и позорных делах! Подай ему письмо, — обратился халиф к одному из своих советников, — пусть читает то, что сам еще совсем недавно писал моему врагу.