Читаем Иоанн Дамаскин полностью

— Ты волен поступать с нами, как захочешь, — произнес Соломон, взглянув исподлобья на императора.

Лев насупился:

— Просите чего-нибудь для себя, и вы все получите. А к вашей неразумной просьбе я не преклоню слуха.

— Не гневайся, василевс, напрасно на недостойных твоего взгляда людей. Мы всего лишь рабы Всевышнего и поэтому верим, что не все камни идут ко дну, некоторые, наоборот, со дна морского поднимаются, если будет на то Его воля.

— Как тонут камни, я видел, но вот как они поднимаются, мне видеть не приходилось.

При этих словах император решительно развернул своего коня и поскакал во дворец. На сердце его остался тяжелый осадок от встречи с иудеями. Его одолевали тревожные думы: «Может, зря я с иудеями так поступил? Кто его знает, а вдруг действительно я царствую благодаря их волхованиям?» Но как бы ни колебался Лев, а гордость не позволила ему повернуть коня и, догнав иудеев, изменить свое решение. И от этого настроение его еще больше портилось.

3

К восьмому году правления Льва партия иконоборцев настолько окрепла, что стала проявлять себя открыто.

Епископ Наколийский Константин прибыл в Константинополь для встречи со своим другом синкеллом Анастасием. Но не успел он выйти из покоев синкелла, как к нему подошел патриарший архидиакон и передал просьбу патриарха зайти в его покои для беседы. И вот теперь два иерарха сидели друг против друга и молчали. Епископ Константин молчал из уважения к высокому сану патриарха, а патриарх молчал, обдумывая, с чего начать неприятный разговор. Наконец, тяжко вздохнув и поглядев на Константина с отеческим участием, Герман начал разговор:

— Боголюбезный брат мой Константин, до слуха нашего дошло, что ты в своей епархии учишь не почитать святых икон. Это известие нанесло рану моему сердцу. Не мне говорить тебе, боголюбезный брат мой, что слово епископа значит для паствы Христовой. Оно, как обоюдоострый меч, может разделить стадо церковное, внеся смуты и раздоры в среду христиан. Потому прошу тебя объяснить мне твое неприятие святых икон и почему ты учишь этому свою паству.

— Святой отец мой блаженный Герман, я глубоко скорблю о тех злонамеренных слухах, которые внесли смятение в твое боголюбезное сердце. «Не всякому слуху верь», — говорит нам Писание. Я же учу мою паству лишь тому, чему учит нас Откровение Божие, которое поучает нас не творить себе всякого подобия и не поклоняться тому, что на небе вверху и что на земле. Вот чему я учу и вот в чем меня обвиняют мои недоброжелатели.

Патриарх Герман выслушал объяснение Константина, нахмурил брови и наставительно сказал:

— Не должно поклоняться лишь рукотворному, то есть тому, что сделано людьми; что же касается святых мучеников Христовых, то мы их почитаем за истинное украшение веры. Они достойны всякой чести, и потому мы просим их молитв за нас, грешных.

При этих словах Константин, не сдержавшись, воскликнул:

— Благодарю тебя, блаженный Герман, за то, что право утверждаешь помыслы мои, направленные лишь на поклонение одному Богу, отвергающему рукотворные идолы.

— Не спеши, Константин, делать выводы, — недовольно оборвал его восторги патриарх, — я еще не все сказал. Вера христианская действительно состоит в почитании и поклонении Единому Богу, как написано: «Господа Бога твоего бойся и Ему одному служи». И потому славословие наше через Ангелов и святых подвижников веры возносится к Нему единому. И Святая Троица прославляется во единице, едино господство и едино Божество. Единый Бог исповедуется нами как Творец всего видимого и невидимого, которое Бог привел в бытие из небытия. Мы веруем в Отца и Сына и Святого Духа, Святую Единосущную и Животворящую Троицу. Веруя в Нее и исповедуя Ее, мы крестимся, как заповедовал это Сам воплотившийся Бог Слово, Един из этой Святой и непостижимой Божественной Троицы. Господь наш Иисус Христос крестился во имя Отца и Сына и Святого Духа. Не твари поклоняемся мы. Да не будет!

«Как разошелся-то старец, — думал про себя не без ехидства Константин, — говорит одними давно известными истинами, а чтобы мне возразить, ничего придумать не может». Патриарх же между тем, как будто прочитав мысли епископа, продолжал свою речь: