Читаем Инженеры Кольца полностью

Я добрался до Мишнори, нанявшись грузчиком на сухопутную лодку каравана, перевозившего рыбу из Шелта. Короткое и сильно воняющее рыбой путешествие завершилось на большом рынке в Южной Мишнори, где я вскоре нашел работу в холодильнике при рынке. Летом всегда в таких местах есть работа на выгрузке, упаковке, хранении и рассылке скоропортящихся продуктов. Я в основном имел дело с рыбой и жил на острове рядом с рынком вместе с другими работниками холодильника. Дом этот называли Рыбий Остров, потому что от нас всех невыносимо воняло рыбой. Но мне нравилась эта работа, на которой большую часть дня я проводил в прохладном помещении склада. Мишнори летом — это настоящая парилка, паровая баня. Все двери закрыты, вода в реке чуть ли не кипит, люди истекают потом. В месяце оцкре было десять таких Дней и ночей, когда температура не опускалась ниже пятнадцати градусов, и даже был такой день, когда жара достигла двадцати шести градусов. Изгнанный после окончания работы из своего пропахшего рыбой убежища в эту «пещь огненную», я отправлялся на расположенный в нескольких километрах над рекой Кандерер, где росли деревья и откуда можно посмотреть на большую реку, хоть добраться до нее было невозможно. Там я бродил допоздна и в конце концов почти к утру возвращался к себе, на Рыбий Остров. В моем районе Мишнори постоянно были разбиты уличные фонари, чтобы жители могли укрывать свои темные делишки под еще более темным покровом ночи. Но автомобили инспекторов неустанно кружат там, освещая рефлекторами эти темные улочки и лишая бедняг последнего шанса на личную жизнь, ночи.

Новый закон о регистрации чужестранцев был введен в действие в месяце кус как очередной шаг в партизанской войне с Кархидом, он сделал недействительной мою регистрацию, лишил меня работы и заставил полмесяца провести в приемных бесчисленных инспекторов. Мои товарищи по работе давали мне в долг деньги и крали для меня рыбу, чтобы я смог заново зарегистрироваться, прежде чем подохну с голоду. Это было для меня хорошей школой жизни. Я полюбил этих непреклонных и лояльных людей, но они жили в безвыходной ловушке, а мне предстояло действовать среди людей, гораздо менее симпатичных. Я все-таки заставил себя позвонить по известному мне номеру телефона, что всячески откладывал уже три месяца.

На следующий день я стирал свою рубаху в прачечной Рыбьего Острова, вместе с несколькими своими соседями, совсем голыми или полуголыми, когда сквозь клубы пара, шум воды, душный тяжелый запах грязного белья и рыбы я услышал, как кто-то зовет меня, называя моим клановым именем. И в прачечной появился сотрапезник Йегей, выглядевший, как на приеме у посла Архипелага в Парадной Зале дворца в Эргенранге семь месяцев тому назад.

— Эстравен, выйдите оттуда! — сказал он высоким, пронзительным, гнусавым голосом, каким разговаривают в высшем свете Мишнори. — И оставьте же, наконец, в покое эту проклятую рубаху!

— У меня нет другой.

— Так выудите ее из этой ухи и ступайте со мной. Тут невыносимо жарко.

Люди смотрели на него с угрюмым любопытством, зная, что это какой-то богатый, но не подозревая, что это сотрапезник, член правительства. Мне не понравилось, что он пришел сюда, он должен был кого-нибудь за мной прислать. Очень немногие орготы обладают хоть каким-нибудь чувством такта. Мне хотелось побыстрей отправить его отсюда. Мокрая рубаха была мне ни к чему, поэтому я сказал бездомному парню, который слонялся по двору, чтобы он поносил ее до моего возвращения. Долгов у меня не было, за постой я уплатил, документы были у меня в кармане хиеба. В одном хиебе, без рубахи, я покинул остров у рынка и отправился вслед за Йегеем вновь к сильным мира сего.

В качестве его «секретаря» я снова был внесен в списки-реестры Оргорейна, на этот раз не как член сообщества, а как человек зависимый. У них здесь недостаточно имени, они хотят обязательно иметь этикетку на человека, чтобы знать, с кем придется иметь дело еще до того, как этого человека увидят. В этом случае этикетка подходила как нельзя лучше. Я действительно был «человеком зависимым», и в очень скором времени мне предстояло проклясть ту цепь, которая привела меня сюда и заставить есть чужой хлеб, потому что в течение целого месяца не было никаких признаков того, что я нахожусь ближе к своей цели, чем пребывая на Рыбьем Острове.

Дождливым вечером последнего дня лета Йегей через своего слугу пригласил меня в свой кабинет. Я нашел его беседующим с Оубсли, сотрапезником округа Секев, с которым я познакомился, когда он стал главой Орготской Комиссии Морской Торговли в Эргенранге. Невысокий, сутулый, с небольшими треугольными глазками на широком плоском лице, он сильно отличался от Йегея, сухопарого и длинного. Выглядели они, как комическая пара из старого фарса, но были чем-то более важным и значительным. Они были двумя из Тридцати Трех, правящих Оргорейном. Нет, они были еще чем-то большим.

После того, как мы обменялись любезностями и выпили по рюмке ситийской «воды жизни», Оубсли вздохнул и сказал мне: