Читаем Иные миры, иные времена полностью

Я помнил, что у него впереди не было счастливого будущего. Ему было суждено выдать свою племянницу замуж за Филиппа, молодую женщину и ее младенца умертвят по приказу Олимпиады, первой жены Филиппа, после того как сам царь падет от руки вероломного убийцы. Вскоре, по повелению Александра, расправятся и с Атталом. У меня язык чесался, так мне хотелось намекнуть ему на то, что его ждет, по я сдержался.

Я и так привлек к себе слишком много внимания.

Позже, когда попойка была в самом разгаре, пришел Аристотель и шуганул мальчишек. Он сказал мне: «Пойдем, Зандра, прогуляемся, проветримся да и пойдем тоже шпать. Эти македонцы, как бездонные бочки. Мне За ними не угнаться».

На улице он сказал: — Аттал думает, что ты персидский шпион.

— Я? Шпион? Но, ради Геры, почему? — Про себя я проклинал свою глупость, из-за которой нажил себе врага. Когда-нибудь я научусь обращаться с представителями рода человеческого?

Аристотель продолжил:

— Он шчитает, что никто не может проехать через всю Штрану и, как ты, остаться в полном неведении о том, что в ней происходит. Ergo, ты знаешь о Персидском царстве больше, чем говоришь, но не хочешь, чтобы мы думали, что ты как-то связан с ним. А если ты не перс, то зачем тебе это скрывать, если только ты не прибыл к нам с враждебными намерениями?

— Перс мог бы опасаться того, что эллины относятся к персам враждебно. Хотя я не перс, — добавил я поспешно.

— Вовсе нет. В Злладе спокойно живет много персов. Вспомни Артабаза с сыновьями, бежавшего от своего царя и живущего в Пелле.

Тут, гораздо позже, чем следовало, мне пришло в голову, как я могу доказать свою невиновность.

— На самом деле я заехал на север дальше, чем я говорил, и проехал севернее Каспийского и Эвксинского морей, а потому миновал владения Великого Царя, кро- ме Бактрийских пустынь.

— Правда? Тогда почему же ты молчал? Ешли это так, то ты дал ответ на вопрос, вызывающий ожесточенные шпоры наших географов, является ли Кашпийское море внутренним или же это — часть Северного Океана.

— Я боялся, что мне никто не поверит.

— Я не знаю, чему верить, Зандра. Ты странный человек. Я не думаю, что ты перс — никогда еще не было перса-философа. Хорошо, что ты не перс.

— Почему?

— Потому что я ненавижу Персию, — прошипел он.

— Да?

— Да. Я мог бы перечислить все несчастья, которые принесли нам Великие Цари, но достаточно того, что они предательски шхватили моего возлюбленного тестя, пьь тали и затем распяли его. Некоторые, как Исократ, говорят о том, что эллинам надо объединиться и завоевать Персию, и, возможно, Филипп, ешли будет жив, попытается шделать это. Однако, — проговорил он уже другим тоном, — я надеюсь, он не будет втягивать в эту войну города Эллады; оплотам цивилизации нет дела до грызни между тиранами.

— У нас в Индии считают, — сказал я нравоучительно, — что имеют значение только личные качества человека, а не его национальность. Люди всех национальностей бывают хорошими, плохими и никакими.

Аристотель пожал плечами:

— Я знал и достойных персов тоже, но это чудовищно раздутое государство… Не может быть действительно цивилизованной страны с населением больше, чем в несколько тысяч человек.

Не имело смысла рассказывать ему, что огромные государства, какими бы чудовищными и раздутыми они и казались ему, отныне и навсегда станут неотъемлемой чертой пейзажа планеты. Я старался изменить научные методы Аристотеля, а не его отсталые взгляды на международные отношения.

На следующее утро царь Филипп со своими людьми и шесть учеников Аристотеля ускакали в сторону Пеллы, а за ними потянулся караван вьючных мулов и личные рабы мальчиков. Аристотель сказал:

— Будем надеяться, что какой-нибудь случайно пущенный из пращи камень не вышибет из Александра мозги раньше, чем у него будет шанс показать, на что он способен. Он одаренный мальчик и может далеко пойти, хотя, если он закусит удила, то с ним не справиться. А теперь, мой дорогой Зандра, вернемся к вопросу об атомах, о которых ты несешь такой явный вздор. Вопервых, ты должен признать, что если существует целое, должна существовать и часть его. А отсюда следует, что нет неделимых частиц…

Тремя днями позже, когда мы все еще бились над проблемой атома, стук копыт прервал нашу беседу.

Подъехал Аттал с целым отрядом всадников. Рядом с Атталом скакал высокий смуглый мужчина с длинной седой бородой. Его внешность навела меня на мысль, что он, должно быть, тоже прибыл из моего времени, потому что он был в шапке, куртке и штанах. При о л ном только виде знакомой одежды сердце мое наполнилось тоской по миру, из которого я прибыл, хотя я и ненавидел его, когда жил в нем.

Правда, одежда этого человека была не совсем такой, как в моем мире. Шапка представляла собой цилиндрический войлочный колпак с наушниками. Коричневая куртка длиной до колен была одного цвета со штанами. Поверх куртки был надет линялый жилет, расшитый красными и голубыми цветочками. Весь костюм был старым и поношенным, повсюду виднелись заплаты.