— Это было не землетрясение, не так ли? — спросила я.

— Не обычное. — Вайят снова сжал мою руку, потом отпустил ее и открыл дверь машины. — Вибрация, которую я почувствовал, шла не из-под земли, Эви. Это пришло откуда-то из глубины.

— Что ты имеешь в виду? — Я скользнула на пассажирское сиденье.

Он забрался внутрь и захлопнул дверь. Нахмурился, сжав губы. Я ненавидела этот взгляд. — Это было не во внешнем мире. Это внутренняя дрожь, которую чувствовали только ты и я — два одаренных человека, Эви. Я думаю, что-то происходит в Первом пределе.

Глава 2

Первый Предел — это не только огромное подземное сообщество фей, эльфов, гномов, пикси, дриад и сильфов — существ, которых чаще называют фейри или дивным народом, но это еще и своего рода портал. Не знаю точно, что находится по ту сторону, кроме изгнанных демонов и источника магии в нашем мире, но его охраняют фейри. Они удерживают демонов — Испорченных — от перехода в наш мир, и они союзники людей. Ну, по крайней мере, были ими в течение десяти лет, что Триады действуют.

Мы с Вайятом оба почувствовали дрожь, а это означало, что она как-то связана с Разломом и нашей связью с магией. Только у нас не было возможности связаться с Первым Пределом, чтобы разведать, что происходит. Он находился за много миль от города и глубоко под землей. Кроме путешествия по глотке тролля, я знала только один путь, но у нас нет на него времени. Амалия, королева фей, не установила телефон после нашего последнего визита. Она появлялась, когда сама хотела, через свой человеческий аватар, а закончив свои дела, исчезала.

Как только мы вернулись в нашу общую квартиру в Мерси-Лот, Вайят достал мобильный телефон. Это была та самая квартира, которую я когда-то делила со своими старыми напарниками по Триаде и единственный мой настоящий дом, даже если эта квартира — настоящая дыра.

Я поняла, что все еще невидима, и вытащила из кармана тонкий кристалл. Он и так через несколько часов должен потерять свою силу, так что нет никакого смысла сидеть без дела, как призрак. Я проговорила заклинание на незнакомом языке, чтобы активировать кристалл, — все заклинания произносятся на родном языке человека, создавшего его, — и снова ощутила тошнотворное ощущение, будто меня выворачивают наизнанку. Было не больно, просто неудобно.

Я моргнула, снова в состоянии видеть свое тело и одежду. Часть меня ожидала, что что-то пойдет не так — потому что в последнее время все шло не так — и что где-то в моем теле останется дыра. Но нет, беглый осмотр показал, что все видно.

Вайят ходил взад-вперед по узкой кухоньке, сжав губы и нахмурив брови. Он набрал другой номер и стал слушать гудки. Видимо, он получал много голосовых сообщений, хотя сам не оставлял сообщений. Если только его не игнорировали, что тоже вполне возможно. Судя по всему, пока я была без сознания и приходила в себя после прыжка из окна четырехэтажного дома, Вайят наговорил довольно жестоких слов обоим своим бывшим коллегам-кураторам Джине Кисмет и Эдриану Бэйлору.

Я присела на подлокотник выцветшего дивана в квартире и смотрела, как Вайят снова набирает номер.

Его лицо просветлело, когда на звонок ответили. — Морган, это Трумен. Послушай, кто-нибудь еще сообщал о незначительном землетрясении сегодня утром? — Несколько мгновений он слушал ответ. — Клаудия одаренная, верно? Ага, так и думал. Я тоже это почувствовал. — Пауза. — Понятия не имею, что это может быть, но хотел убедиться, что мне это не показалось. Если вы что-нибудь услышите… Да, спасибо.

Он захлопнул мобильник и бросил его на узкую стойку.

— Что ты думаешь? — спросила я.

Он вздрогнул, глядя на меня с удивлением. Как будто забыл о моем присутствии, пока я была невидимой. — Я хотел расслабиться после похорон, и теперь эта надежда разрушена.

— Неужели?

— Да ладно тебе, Эви. Появилось что-то достаточное сильное, чтобы повлиять на весь Разрыв, и это просто так не исчезнет.

— Это не значит, что мы автоматически втянемся в это дело. Но даже когда произносила эти слова, понимала, как нелепо они звучали. С момента моего воскрешения я была в центре всех крупных событий, затрагивающих город и его нечеловеческих жителей. В этом виновата моя врожденная потребность защищать невинных жителей города. Так что, скорее всего, я все равно втянусь в это дело. Мертвая или живая.

— За последние несколько недель мы многое пережили, — недовольно сказал он. — Я просто хочу пару дней тишины и покоя. — Ему не нужно было говорить «с тобой». Это подразумевалось в его тоне и в том, как он смотрел на меня.

Три дня назад, очнувшись от кратковременной комы, я наконец сказала ему, что люблю его, и с тех пор не повторяла этих слов. И он не давил. Я хотела избежать разговора, который произойдет после того как призналась в своих чувствах. Не желала говорить ни об этом, ни о нас. Я боялась делать следующий шаг в наших отношениях.