Теперь, когда Он перестал щуриться, на обгоревшем лице проявились светлые морщинки. Хорошо, что не побрился, а то стал бы похож на африканскую маску.

– Хорошо, что ты не побрился.

– Там, куда я собираюсь, с бородой будет теплее.

– Опять собираешься? – Она встала, разгневанная не на шутку. – Он собирается, с ума сойти! А может, мне запереть тебя?

Он поставил на стол недопитый кофе.

– Боюсь, ничего не выйдет. Все замки не запрёшь, а каждая дверь куда-то ведёт – если знаешь, куда.

– У тебя все они ведут прочь.

– Но я же возвращаюсь. Я всегда возвращаюсь…

– А я должна, как идиотка, всю жизнь дожидаться твоего возвращения?

– Тебе не нравится твоя жизнь?

– А тебе твоя, я вижу, нравится. Ты, конечно, неплохо устроился.

– Я предлагал тебе…

– Предлагал что? Рай в шалаше? Постель под открытым небом?

– Ты же свободна – и можешь делать всё, что хочешь, а не только то, что разрешают местные правила приличия… Никто не виноват в том, что для тебя свобода выбора – это всего-навсего возможность пойти в другой солярий или возможность сменить парикмахера. Свобода выбора лака для ногтей… Устрой свою жизнь, как считаешь нужным. Сделай что-нибудь, что тебе хотелось сделать с самого детства. Не обращай внимания на людей, которые свободны только в выборе индивидуальной клетки.

– Конечно, для тебя целый город – это клетка! Миллионы людей живут в городах.

– Ничего не имею против миллионов людей. Жаль только, что они такие одинаковые.

Бесконечный – с паузами в несколько месяцев – диалог продолжался.

– Если дело только в недостатке внимания – в конце концов, ты можешь завести себе любовника.

– Для того чтобы однажды ты, ввалившись без предупреждения, застал меня в объятиях другого?

Он смутился.

– Ну, ты же знаешь – я могу вернуться только сюда. Почему-то только сюда. Я пробовал входить в другие двери… не получается. Наверное, я вообще не способен возвращаться ни к кому, кроме тебя.

– А как же хвалёная свобода передвижения? – продолжала издеваться Она. – Вся твоя свобода замыкается на этом месте, да?

– Получается так. – Он немного подумал. – Получается, что я никуда не могу уйти с этой планеты. Пока.

– О боже! Я говорю тебе о доме, а не о планете.

– А что такое дом?

Такая постановка вопроса её озадачила.

– М-да. – Он поднялся. – Пожалуй, я пойду. Ты ещё не выбросила тёплый спальник?

Она молча смотрела, как он собирается. Куртка на пуху, толстые штаны, перчатки до локтей. Откуда-то из кладовки появился моток репшнура. Рюкзак разбухал на глазах. Когда Он оделся и протопал альпинистскими ботинками к двери, ведущей в коридор, Она остановила его и протянула вязаную шапочку.

– Да, мне нравится жить в городе. Мне нравится, что из крана течёт вода и что по телевизору показывают кино. Что диван – мягкий. Что не надо беспокоиться о ночлеге и что можно валяться у синего моря в шезлонге, не думая ни о чём. Не вижу в этом ничего плохого.

Он пожал плечами.

– Если смотреть из шезлонга, море всегда одинаково синее – даже если оно Красное или Жёлтое.

Потом Он просто открыл дверь и вышел в горы.

Сразу за дверью, в которую он шагнул, вместо коридора начиналось заснеженное ущелье. Он шёл, проваливаясь по щиколотку, не останавливаясь, не оглядываясь – только один раз замедлил шаг, чтобы поддёрнуть рюкзак повыше. У неё замёрзли ноги в домашних тапочках, но она стояла и смотрела ему вслед, зная, что стоит закрыть дверь – коридор вернётся на привычное место, и останется только лужица на паркете.

В горах вставало солнце. Следы, которые начинались от порога, ветер тут же заметал снегом.

Там, за дверью

Непонятный был сон. Олегу снилось, что он ходит в каком-то тумане, держа в руках странную металлическую штуковину. Нужно было что-то сделать, но он никак не мог понять, что именно. Время от времени он просыпался, смотрел в темноту, переворачивался на другой бок – и опять уплывал в туман. Бесцельное перемещение в пространстве без верха и низа ему совсем не нравилось.

С таким настроением и проснулся. Жена посапывала под боком, плотные шторы едва пропускали свет. Прошлёпал в ванную, взглянул в зеркало, поморщился. Физиономия выглядела помятой, с беспомощным выражением в глазах. Олег очень не любил неопределённость. Даже во сне. Не любил, и всё. Осталось раздражение, которое, как он чувствовал, испортит ему весь день.

Галстук выбирал долго. Поняв, что никакой выбор его всё равно не устроит, повязал первый попавшийся и набросил пиджак. Неудачный день всё равно придется прожить, никуда не денешься. Прошёл в спальню, тронул за плечо жену. Раньше одиннадцати она с постели не вставала, он к этому давно привык. Жена потянулась, не открывая глаз, подставила для поцелуя щёку и перевернулась на другой бок. Олег равнодушно ткнулся в эту щёку губами и вышел.