Читаем Интервью для журнала «Шпигель» полностью

Напротив, надо удивляться, как за короткие годы, прошедшие со времен тотальной подчинённости Церкви коммунистическому государству, ей удалось обрести достаточно независимую позицию. Не забывайте, какие страшные человеческие потери несла Русская Православная Церковь почти весь Двадцатый век. Она только-только встаёт на ноги. А молодое послесоветское государство — только-только учится уважать в Церкви самостоятельный и независимый организм. «Социальная Доктрина» Русской Православной Церкви идёт гораздо дальше, чем программы правительства. А в последнее время Митрополит Кирилл, виднейший выразитель церковной позиции, настойчиво призывает, например, изменить систему налогообложения, уж совсем не в унисон с правительством, — и делает это публично, на центральных телеканалах.

Легитимация «кремлевского властелина»? Вы, очевидно, имеете в виду отпевание Ельцина в кафедральном Соборе и отказ от гражданской церемонии прощания?

И это тоже.

Что ж, это был, вероятно, единственный способ сдержать, избежать при похоронах возможных проявлений ещё не остывшего народного гнева. Но я не вижу никаких оснований рассматривать это как утверждённый на будущее протокол похорон российских президентов.

А что касается прошлого — Церковь возносит круглосуточные заупокойные молитвы по жертвам коммунистических расстрелов в подмосковном Бутово, на Соловках и в других местах массовых захоронений.

В 1987 году в беседе с основателем «Шпигеля» Рудольфом Аугштейном Вы отмечали, насколько сложно во всеуслышание говорить о своём отношении к религии. Что значит вера для Вас?

Для меня вера — это основа и укрепа личной жизни человека.

Вы боитесь смерти?

Нет, уже давно не испытываю перед смертью никакого страха. Вот в юности надо мной реяла ранняя смерть моего отца (в 27 лет) — и я боялся умереть прежде, чем осуществлю свои литературные замыслы. Но уже между моими 30 и 40 годами я обрёл самое спокойное отношение к смерти. Ощущаю её как естественную, но вовсе не конечную веху существования личности.

Мы во всяком случае желаем Вам ещё многие лета творческой жизни!

Нет, нет. Не надо. Достаточно.

Александр Исаевич! Мы благодарим Вас за эту беседу.