Бродский. А вам, мадам?

Ксидиас. Отдайте мне моего сына.

Молчание.

Вы украли моего сына. Отдайте мне его.

Бродский. Мадам?

Ксидиас. Когда-то наших детей крали цыгане. Дети выросли – их начали красть коммунисты! Вы поманили Женю своими звонкими словами, и он пошел за вами, как дитё за цыганской скрипкой. Большевики, воры детей, отдайте сына!

Бродский. Санька, портфель!

Санька берет портфель, идет к дверям. В продолжение дальнейшего разговора Бродский разбирает бумаги, часть прячет, часть сжигает в камине.

Ксидиас. Зачем вам дети чужого класса? Что, у вашего класса нет своих детей? Рабочие плодовиты. А у меня один сын, и его вы украли.

Бродский. Женя – не вещь, которую можно украсть.

Ксидиас. Вещь. Он моя вещь. Я его сделала. Он из меня!

Бродский. Что вам нужно?

Ксидиас. Давайте по-деловому. Вашей партии нужны деньги. Сколько вы хотите, чтобы отпустить Женю из коммунистов? Хотите полтораста рублей?

Бродский (Саньке). Иди.

Санька уходит. Бродский садится.

Ксидиас. Ну, двести. Это хорошие деньги.

Бродский. Но и парень какой! Вы имеете товар,

Ксидиас. Двести пятьдесят наличными.

Бродский (поднимается, говорит с насмешливостью, впрочем не замечаемой м-м Ксидиас). Мадам, моя голова оценена в десять тысяч франков. Неужели мальчик из хорошей буржуазной семьи стоит меньше, чем голодранец большевик? Десять тысяч – и ни копейки меньше! (Направляется к двери.)

Ксидиас. За что? Пожалейте мать!

Бродский (остановился, вскипел). Вы не мать. Вы урод. Вы капиталистический урод. Ваша нежность переродилась в алчность, стыдливость – в скупость. Ваша материнская любовь простирается только до двухсот пятидесяти рублей…

Ксидиас. Ну – триста… Ах, так! Вы добром не хотите? (Бежит к окну.)

Бродский (вынимает портсигар с таким видом, точно это револьвер). Назад!

Ксидиас. Ах! (Пятится, в страхе влезает в шкаф.)

Бродский. Ну вот и прекрасно. (Запирает шкаф на ключ, идет к дверям, сталкивается с входящим Женей.)

Женя. Куда ты с вещами?

Бродский. Уезжаю.

Женя. Почему?

Бродский. Ты слишком глубоко суешь нос в чужие дела.

Женя. Я просто интересуюсь революцией.

Бродский. Твое любопытство подозрительно.

Женя. А где Санька?

Бродский. Ты к ней лез с похабными разговорами? Это тебе не дамочка из мамашиного салона!

Женя. Она не маленькая, и я не ребенок.

Бродский. Я вижу, что ты взрослый, совершенно сложившийся сукин сын! (Уходит.)

Женя. Мишель! Я тебя любил! Берегись! Ну погоди же!

Из шкафа отчаянный стук и крики.

(Обращаясь к шкафу.) Не морочь мне голову!

Картина шестая. ЧАСОВОЙ АЛИ

Штаб союзного командования. Входят: 1. Генерал – главнокомандующий силами Антанты на юге России – помесь солдата и дипломата, крашеные волосы, вспыльчивый, с переходами от площадной ругани к придворной вежливости, взирающий на Россию как на разновидность Африки. 2. Полковник Фредамбе – старый, видавший виды колониальный служака. 3. Капитан Филлиатр – интеллигент из резервистов, по-видимому школьный учитель, дослужившийся до чинов. 4. Румынский, греческий и американский офицеры.

Полковник. Мой генерал, русские политические деятели собрались.

Генерал. Превосходно. Я обращусь к ним со словом.

Полковник (говорит в зрительный зал). Господа русские политические деятели. Господа деникинцы! Господа красновцы! И кадеты! И эсеры! И эсдеки! И эне-сы! Господа из национального центра! Господа из союза возрождения! Из союза сахарозаводчиков! Из союза русского народа! И из прочих союзов! Господа петлюровцы! Господа октябристы! Монархисты! Боротьбисты! И все прочие господа! Главнокомандующий союзными силами на юге России обратится к вам со словом. Слушайте его, господа политические деятели!