Читаем Интервенция полностью

Словом, население вроде бы положительно принимало новую власть. Но… что-то было не так. В любой стране, в которую входили с миротворческой миссией силы НАТО, всегда находились какие-то структуры, готовые помогать новой власти. Да, иногда это были откровенные бандюги. Точнее, чаще всего это были бандюги. Но все-таки. А тут не нашлось никого! Все известные политические лидеры давным-давно слиняли кто в Европу, кто в США. Равно как и сотрудники многочисленных западных фондов и активисты демократических организаций, в которые было всажено множество денег. Расползлись по белу свету и все крупные чиновники – у каждого оказался счет в швейцарском банке и домик где-нибудь на испанском побережье. Даже те самые парни, отсидевшиеся в Смольном, не рвались на командные высоты. Мялись, как девочки, которых первый раз склоняют к интимной близости, и бормотали: мы где-нибудь в уголке, на рядовой работе, а командовать, нет, мы не готовы… Генерал Адамс был согласен сотрудничать даже с коммунистами и национал-патриотами. Черт с ними, лишь бы работали. Но ведь и этих не было. Те, кто пытался что-то там провозглашать до прихода американцев, растворились без следа. По слухам, сумели все-таки что-то украсть – и тоже исчезли из города.

Конечно, можно было бы выписать кого-нибудь из многочисленных русских демократов, сидевших в Америке. Из тех, кто в свое время, не жалея сил, обличал режим, а потом поспешно двинул за границу. Но те господа как-то тоже не особенно рвались на историческую родину. А если точнее – отмахивались обеими руками от подобных предложений, да так, что ветер поднимался. К тому же горький опыт среднеазиатских стран показал: продвижение «людей из обоза» чревато многочисленными неприятностями в дальнейшем. Потому-то, как было известно Джекобу, генерал Адамс и получил в верхах строжайшее указание – опираться на местные силы.

Нельзя, впрочем, сказать, что не имелось никого, кто хотел бы принять участие в деятельности новой администрации. Люди, желающие сотрудничать, пришли чуть ли не в первые часы появления в городе ограниченного контингента. Только вот трудно было разобраться – кто кого представляет и кто на что способен. Потому что многие из них смотрелись как обыкновенные жулики, другие – как сумасшедшие. В общем, всех записывали и приглашали на встречу, которая и должна была сейчас начаться. К тому же в развернутой походно-полевой типографии отпечатали множество листовок с приглашением на встречу. Их клеили на стены и разбрасывали на местных «рынках». Об этом же два дня подряд твердили разъезжавшие по городу джипы, снабженные звуковыми установками. И вот как раз теперь пришла пора смотреть, что же из этого всего получилось.

…Из дождливой хмари к Смольному тянулись люди – поодиночке и небольшими группами. Кое-кто прибывал на велосипедах – на обычных и на странных конструкциях на трех и даже на четырех колесах; порой – снабженных кузовами и даже чем-то напоминающим фургоны. Такие Джекоб уже видел в городе, успев поразиться технической сообразительности жителей, способных, кажется, собрать механизм из чего угодно. Но большинство все-таки двигало на своих двоих.

Публика производила странное впечатление. В большинстве это были невзрачные, очень плохо одетые люди, которые, едва миновав ворота, начинали просительно улыбаться и заискивающе смотреть на стоящих у ворот и дверей часовых. У всех на лицах светились жадным огнем тоскливые собачьи глаза, которыми визитеры озирали окрестности в поисках того, кто кинет им подачку. Друг на друга пришедшие бросали нехорошие взгляды. Наблюдая за этой публикой, Джекоб подумал, что чем-то это похоже на сцены, происходящие в Голливуде, когда какая-нибудь студия объявляет кастинг для массовки, и к воротам косяками идут бесчисленные молодые девицы, жаждущие выбиться в кинозвезды. Так вот, они глядят друг на друга с такой же ненавистью – каждая видит в других соперниц, которых готова съесть без соли. И так же все они готовы по первому движению пальца лечь под любого киношника, лишь бы он пообещал протекцию.

Только тут не калифорнийское солнце, а мутное северное небо – и вместо сексапильных блондинок и брюнеток по лестницам поднимаются плохо одетые и еще хуже выбритые суетливые мужчины средних лет, пачкая лестницы уличной грязью. При входе каждому давали по пачке сигарет, и эти ребята хватали сигареты так, будто им вручали по пачке долларов. И дело было не в том, что в городе было плохо с куревом. Конечно, с куревом было неважно (хотя на толкучках имелись как сигареты, так и сигаретный табак россыпью, но дорого). Но тут было другое. Пришедшие хватали эту пачку как пропуск в рай.

Вскоре помещения, примыкающие к залу, были забиты толпой. В воздухе повис затхлый запах мокрой одежды, слышалась ругань, на которую не скупились собравшиеся. Атмосфера была прямо-таки пропитана взаимной ненавистью.

– А! И ты сюда приперся! А вот я помню твою статью, в которой ты последними словами поносил бомбардировку Югославии!