Машина дернулась и, набирая ход, выломилась, словно медведь, из зарослей кустарника, в котором укрывалась. Впереди виднелись четыре цели.

– Давай того, что слева!

Машина, а вместе с ней и ствол стали поворачиваться в сторону «пантеры», перед которой метрах в трехстах дымили три «тридцатьчетверки». Заряжающий, здоровенный детина, торопливо запихивал в орудие снаряд. «Пантера» тоже поворачивала башню.

– Короткая!

Жахнул выстрел. Снаряд рванул рядом с немецким танком, но ему, видимо, хватило – башня прекратила свое движение. Заклинило, должно быть. Тут самоходка содрогнулась, получив болванку. Но ничего, кроме встряски, не случилось.

– Давай вон того!

Теперь на поле боя оставались две «трешки». Это был уже не враг, это была добыча. Они это тоже поняли и начали медленно отползать.

– Короткая!

…С третьего выстрела одну из «трешек» накрыли, 152-миллиметровый снаряд разнес ее буквально на куски. Оставшийся немец, плюнув на все, развернулся и припустил прочь. Но ему не повезло – приходилось подниматься по пологому тягунку, видимо сильно перекопанному, потому как полз он, как параличная черепаха.

– Свободный огонь по этому гаду! Он не должен уйти!

Попасть в танк не удалось, но один из взрывов заставил его буквально подпрыгнуть в воздухе. После этого он уже не двигался. Из него вылезали черные фигурки…

…Джекоб выбрался из самоходки и вытер холодный пот. Понятно, почему этого монстра называли «зверобоем». Да и экипажи для них подбирались что надо. Если бы сегодняшние русские были такими, как те парни, – хрен бы силы НАТО тут прохлаждались. Теперь журналист понимал капитана Шанца. ТАКОЙ войны Джекобу видеть не приходилось.

Васька извлекла откуда-то бутылку виски, сделала глоток и передала Джекобу:

– Прими. Сейчас полезно.

– Ты… видела?

– Да уж. Воевали наши конкретно. Я, конечно, догадывалась, что они там на войне не цветочки собирали, кое-что про партизан слыхала. Но ведь увидеть – это другое дело.

Журналист удивился – Васька, кажется, была и сама ошарашена тем, что увидела.

Ну что ж, теперь хоть это становилось ясно. Мертвые машины. Простые железные механизмы. Как и те, что стояли рядом. Но что делали на тех, послевоенных? Веселые русские парни получили большие игрушки и гоняли на них по полигонам. Как и другие парни – в Европе и по ту сторону океана. Конечно, предполагалось, что придется и повоевать. Но это все было, так сказать, в теории. Может, будет война, а может, и не будет. А вечером солдат ждал ужин, а потом они отправлялись в самоволку, к бабам. А вот на этих самоходках шли иные люди. Шли убивать и умирать. Да и те, кто их делал на заводах, вероятно, тоже не только за зарплату работали. Наверное, тоже вкладывали в эти машины свою порцию ненависти к врагу.

Получается, самоходки это запомнили. И когда кто-то дал команду «Фас!» – машины рванули. Они были неживые, но помнили, кто их враг. Нашли его, почуяли. И уничтожили – всех, до кого сумели дотянуться.

От размышлений Джекоба оторвал голос Васьки, к которой снова вернулась ее насмешливость:

– Знаешь, я тут подумала: а вы, ребята, сдается мне, очень круто попали…

Облизнулись каменные львы

В Смольном Васька заявила, что хочет спать, а Джекоба беспокоили разные мысли. В таких случаях журналист предпочитал шататься по коридорам – благо они здесь были длинные. Он перемещался по ним, пытаясь разобраться в хаосе, который царил в его мозгах. Правда, на этот раз прогулка по коридорам не помогла. Как был хаос, так он никуда и не делся.

Джекоб сам не заметил, как оказался возле помещения пресс-центра. Сюда в последнее время мало кто заглядывал. Связи не было, информацией работники армейской пресс-службы делились сквозь зубы – да и кому нужна информация, если нет связи, а следовательно – ценных указаний от редакторов? Да и, честно говоря, подавляющее большинство работников прессы мечтало лишь об одном – рвануть отсюда любыми способами. Да вот как рвануть? Самолеты больше не прилетали, несмотря на то что погода была прекрасной. А пытаться пробраться по суше было очень страшно. Всем уже было понятно, что тут не голливудский фильм, в котором любые приключения заканчиваются хорошо. То есть если и голливудский фильм, то в жанре «хоррор», где чем дальше, тем страшнее.

Так что делать в пресс-центре было совсем нечего. Когда туда заглянул Джекоб, то в углу возле компьютера сидела одна Анни – в обществе бутылки «Джонни Уокера» с черной этикеткой. Сосуд был наполовину пуст – и, судя по тому, что на столе не наблюдалось сока или тоника, пропагандистка-феминистка глушила шестидесятиградусное ячменное пойло по-русски – в чистом виде. Правда, вроде бы у русских пить, как они говорят, «в одну харю» считается последним делом. Так поступают только уж совсем горькие пьяницы.

– Привет, Джекоб, – ухмыльнулась она. – Будешь?

Не дожидаясь ответа, она достала второй стакан.

Журналист налил себе.

– Какие новости? – задал он ненужный вопрос.