Читаем Интернационал полностью

Мальчик Интер в Казани заболел корью; на пароходе мать спрятала его в каюте на багажной полке, закрыв мешками. Если бы его обнаружили, то забрали бы от семьи в карантин с неизвестными последствиями. Если бы он выжил в карантине, то наверняка оказался бы в каком-нибудь детдоме, возможно, потерял бы связь с семьёй до конца войны, или навсегда, из-за колоссальной неразберихи военного времени. Там на полке, за мешками он лежал тихо не потому, что понимал это. Нет, у него была очень высокая температура, он был в полусознательном бредовом состоянии. Пережитые бомбёжки и наглый налёт фашистского самолёта на поезд под Кременчугом пробудили в нем горячее желание драться, бороться с фашистами любым путем. В те минуты, когда его сознание прояснялось, он просил у Бога, чтобы ему перед смертью была дарована возможность проникнуть в ставку Гитлера и убить его: «за слёзы наших матерей: Огонь! Огонь!».

В посёлке Лименда эвакуированных приняли очень тепло. Семья Ина поселилась в двухкомнатной квартире в хорошем двухэтажном деревяном доме. Отец Ина приехал почти одновременно с семьёй. Он стал работать начальником механического цеха на заводе, а мать Ина стала редактором и заведующей заводской моготиражки. Она смогла работать, так как к ним приехала няня, молодая украинка Маня, которая занялась домашним хозяйством и уходом за маленькой сестрой Ина. Ин пошел в школу, в первый класс. Это было время, когда в советской школе мальчики и девочки ещё учились вместе. На парте, которая стояла перед партой Интера, сидели светловолосые северные девочки, с которыми он заигрывал: «всё косы твои, всё бантики, да прядь золотых волос». В Лимендской школе Интер с удовольствием участвовал в театральных инсценировках на сцене заводского клуба, где он играл роль героического партизана, а его «симпатия» играла «бабусю», которую он освобождал. У Ина уже был некоторый опыт публичных выступлений на утренниках в газете «Киевская правда», где работала его мать. Там, на утреннике взрослые помогали ему взобраться на стул, чтобы его все видели. Стоя на стуле, он декламировал детские стихи: «собрав на даче мишек, трёх плюшевых братишек, им плюшевая мама однажды говорит…».

В школьном театре военная тематика присутствовала в полной мере. Здесь Интер в роли советского командира держал за шиворот дрожащего от страха Гитлера и под апплодисменты публики декламировал:

Зимой, после разгрома немецких войск под Москвой, настроение у всех было самое боевое, голод и холод преодолевали, помогая друг-другу. Мать Интера варила компот из брюквы, выдавая его за яблочный. Капусты и картошки было достаточно много. Густой запах капусты от заводской фабрики-кухни настолько пропитал весь посёлок, что Интер помнит его по сей день. К матери Ина приходили её сотрудницы, – молодые женщины; они пели северные песни, частушки с характерными словечками и ударениями. Только повзрослев Интер стал сознавать, что его родители во время Войны были ещё очень молоды: только в победном 1945 году они достигли возраста Иисуса Христа. В Лименде Интер не был стеснён контролем своих сверхзанятых на работе родителей, он мог свободно перемещаться по посёлку и участвовать в играх местных ребят, других эвакуированных детей в Лименде не было.

Зимой любимой игрой ребят было, конечно, строительство снежных городков и тоннелей в огромных северных сугробах. Ин сразу же научился бегать на примитивных лыжах с ремёнными перемычками, в которые нужно было втавлять носки валенок. Много лет спустя, находясь на отдыхе в Хибинах, Интер пошел на подлёдный лов рыбы в компании с местными геологами. Они шли на лыжах по заснеженному льду озера. Ин и его московский приятель были прекрасно экипированы: первокласные беговые лыжи, лёгкие и удобные ботинки и крепления ботинок к лыжам. А два геолога выступали в поход на примитивных деревянных лыжах с ремёнными перемычками, и в валенках, ну точно так, как маленький Интер в Лименде. Через полчаса после выхода геологи ушли далеко вперёд и, хотя Интер и его московский приятель старались, как могли, чтобы не отставать, геологи уже еле виднелись на горизонте. К тому же, геологи шли, неспешно покуривая и болтая между собой. Правда, эти геологи были закалённые в северных экспедициях двухметроворостые мужчины в расцвете сил.